в принципе догадывался, что без Машки тут не обойдется, потому и неожиданностью ее присутствие в просторном кабинете с непременным столом в виде буквы «Т», портретом президента на стене и графином с водой, который тут стоял, наверное, еще со сталинских времен, для него не стало. Скорее, удивило то, что, помимо майора Остапенко, тут еще аж шесть человек находилось, причем двое из них в звании полковников. Видно, здорово статья бахнула, если ради какого-то старшего лейтенанта из заштатного отдела такая компания собралась. И прав Саша, похоже, простой головомойкой с взысканием он на этот раз не отделается. Как бы «волчий билет» не получить. Ясно, что сейчас от него вреда куда меньше, чем, к примеру, лет пятнадцать назад, поскольку нынче работодатель не на анкету смотрит, а на твои профессиональные умения и наработанные личные связи, и потому безработным Олег пробудет ровно столько, сколько сам того захочет. Тот же Ржавый, например, его с радостью под свое крыло примет, хорошую зарплату положит и работой загрузит по самое «не хочу», только вот Ровнину такой карьерный рост не особо нужен. Он опер, ему нравится та жизнь, которую он сейчас ведет. Другой не надо. В другой он потеряется. Вернее, себя потеряет, а для человека хуже нет, чем не знать, на каком именно свете ты живешь.

Одно плохо — чихать на это все сурово смотрящие на него старшие товарищи хотели. Им с утра пораньше высокое руководство фитиль вкрутило, и теперь они, как в той эстафете, собираются его передать дальше, а именно непосредственному виновнику инцидента.

Так оно, собственно, и вышло. Минут двадцать с лишним присутствующие по очереди высказывали Морозову и Ровнину свое «фи», большей частью казенными фразами и с одинаковыми интонациями. В какой-то момент Олег даже начал считать, сколько раз в их речах повторятся слова «недопустимо» и «резонанс», причем в последнем случае в зачет шли и производные вариации, вроде «резонансное» и «резонансный».

Полковники, правда, молчали, как, собственно, и Мария. Она лишь с улыбкой на бывшего любовника смотрела да время от времени поправляла прядку волос, которая ей на глаза падала.

К разговору она подключилась сильно после, тогда, когда высокое собрание стало решать, как же оно провинившегося сотрудника наказывать станет.

— Неполное служебное, — сразу предложил один из полковников, во взгляде которого, кстати, Олег время от времени улавливал некоторое сочувствие. Знать он его не знал, но, похоже, этот немолодой мужчина сам когда-то начинал службу в операх и отлично понимал, что старший лейтенант просто попал как кур в ощип.

— И все? — возмутился сидящий рядом с Остапенко плешивый и обильно потеющий толстячок, постоянно промакивающий лоб клетчатым носовым платком. — И только?

— А что еще? — уточнил второй полковник, лицо которого Ровнину, кстати, было знакомо. То ли он его на каком-то мероприятии видел, то ли еще чего. — Смертную казнь шесть лет как отменили, в Нижний Тагил парня отправлять не за что. Ну, давайте тринадцатой зарплаты лишим. Пусть он Новый год без ощущения праздника ждет. Всем денежка будет, а ему нет.

— Да, для опера с «земли» наказания хуже не придумаешь, — хмыкнул его коллега, окончательно убедив Олега в том, что в прошлом этот «полкан» успел по городу от души побегать. — Прямо горе, иначе не скажешь!

— Вы все шутки шутите, Леонид Аркадьевич? — возмутился толстяк. — А поводов для этого немного. Да-да! Такие как Ровнин позорят совет… Извините — российскую милицию. Они бросают на нее тень, заставляя граждан считать, что все таковы, как он!

— Павел Семенович, вы уж не сгущайте, — попросил его второй полковник. — Ну написал щелкопер статейку, только она такая не первая и не последняя. Мы у них всегда во всем виноваты, даже в том, что Наполеон Москву сжег.

— Вы не учитываете ситуацию в городе! — тряхнул газетой майор. — А она складывается не в нашу сторону! Сильно! Уже из Мосгордумы звонили, и из администрации тоже!

И его снова понесло. Минут пять Павел Семенович вещал о том, что поведение Олега недопустимо, что он далек от демократических принципов, что роняет престиж милиции, тот, который создавался по́том и кровью предыдущих поколений, и ожидаемо в финале своей речи вырулил к формулировке «таким среди нас не место».

— А что молчит сам виновник случившегося? — под конец поинтересовался он у Ровнина. — Или нечего сказать?

— Нечего, — согласился с ним Олег.

— Как я и думал, — расплылся в улыбке майор.

— Так а что ему говорить? — вступил в беседу Морозов. — Мой сотрудник в данной ситуации действовал абсолютно верно. Ругать его не за что, поощрять… Ну, если всякого, кто свой долг выполняет надлежащим образом, хвалить, так это тоже неправильно.

— Верно? — снова продемонстрировал «Московский вестник» окружающим Павел Семенович. — Вот это — верно?

— Ну да.

— Хотелось бы пояснений, — заинтересовался второй полковник, — только непосредственно от фигуранта статьи.

— Журналист хотел получить от меня подробности о случившемся в парке «Вербилки» происшествии, — бойко ответил Ровнин, сразу понявший, в какую сторону решил вырулить ситуацию Саша. — В смысле — об убийстве. Я ему отказал, поскольку, во-первых, данная информация является служебной, то есть закрытой, во-вторых, потому что там еще вовсю опергруппа и прокуратура работали, в-третьих, у нас для общения с прессой есть специальные сотрудники, которые знают, что говорить можно, что нельзя. На себя я такую ответственность брать не вправе. Он стал настаивать, я снова отказал, что, видимо, его задело. Виноватым себя не считаю, поскольку действовал в рамках, обозначенных должностной инструкцией.

— Неплохо, неплохо, — заметил еще один присутствующий в кабинете сотрудник с погонами капитана.

— Отдельно замечу, что хотя старший лейтенант Ровнин не передал журналисту подробности дела, в статье они указаны, как и детали двух других преступлений, — добавил Морозов. — То есть все же кто-то поделился с ним информацией, и это точно не пресс-служба МВД. Официальное заявление-то пока не делалось.

— Валите с больной головы на здоровую, — сопя, вытер пот со лба сосед Маши, — выгораживаете своего сотрудника.

— А почему он не должен этого делать? — удивился первый полковник. — Майор его начальник, это его обязанность.

— Чтобы следом за ним не отправиться, — холодно пояснил капитан. — Как минимум.

Олег поймал взглядом улыбку, которая скользнула по губам Маши после этих слов, и понял, что,