мы его и ам! Но извини, мне такого второй раз не надо, стара я для того, чтобы наживкой становиться. Да и одного тела в леднике мне за глаза. Так что как он придет — так и уйдет. Я ни свет ни заря уже такие знаки на воротах да заборе нарисовала, которые любой оборотень, хоть обычный, хоть Чернобогов, за версту почует и носа своего в поселок не сунет. Это как тебе сейчас в лицо пригоршню перцу черного, с табаком смешанного, сыпануть и умыться не дать.

— Жаль, — вздохнул Морозов.

— Да и не полезет он сюда снова, — чуть подсластила пилюлю Марфа. — Яна не дура, знает, что я так поступлю. Ее козырем была внезапность, и она его уже профукала. А вот парня твоего она, думаю, рано или поздно попробует прихватить. Да и волчара прокола своего ему не простит, нет. Только, опять же, думаю, не сегодня он это делать станет и не завтра, а как стаей обзаведется и силу наберет.

— Ну да, я также мыслю, — подтвердил начальник Ровнина.

— Да, вот еще. — Старая ведьма отпила чаю. — С утра в Энгельс звонила, с сестрицей ее беседовала. Та сначала крутить начала, но я этой зассыхе быстро мозги вправила, и она мне рассказала, что Янка где-то на «Сходненской» квартиру сняла. Где точно — не знает, сама там не бывала, но слышала разговор, где прозвучали слова «однушка» и «четвертый этаж». Не знаю, как это вам поможет, но мало ли?

— Иголка в стоге сена, — заметила Ревина.

— Лучше, чем ничего, — возразил Морозов.

— Наверняка она оттуда уже съехала, — положив газету на стол, заметил Олег. — Убей оборотень нас ночью — может, и задержалась бы, а раз мы живы, то все остальное только вопрос времени. В смысле и то, что мы сообразим насчет ее связи с белым волком, и то, что их лежку вычислим.

— Согласен, — кивнул начальник отдела.

— Вот что, — глянула на него Марфа Петровна. — Я сегодня весточку по ковенам пущу, и московским, и подмосковным о том, что Яна отныне вне закона. Нашего закона, не вашего. Мы, понятно, друг с другом грыземся, так уж с давних пор повелось, но бывают ситуации, в которых общественное важнее личного. Здесь — такая. Так что если кто эту мерзавку где заприметит, то мигом мне сообщит. Ну а я уж тебе отзвонюсь сразу.

— А вот за это спасибо, — приложил руку к груди Морозов. — Найдем ее — найдем и его. Думаю, с недельку они вместе еще побудут. Потом или она, если не дура, ноги сделает, либо он ее так или иначе сгубит. Может, сам порвет, может, стае отдаст.

— Жалко, что Павла Никитична ваша Вернигора в свое время порешила, — посетовала ведьма. — Вот бы кто сейчас пригодился! Вашего брата, что уж там, он терпеть не мог, но последышей Чернобоговых еще сильнее не жаловал. Кстати, одного такого он в свое время помог изловить и убить.

— В самом деле? — удивился Александр Анатольевич. — Не знал.

— Так тебе никто про то и не расскажет, — усмехнулась хозяйка дома, — и в отчетах не напишет. Если бы не Вернигор, то все ваши там, в Голосовом овраге, и остались. Ну, кроме Павлы Никитичны, которую ни одна холера не возьмет. За их жизни тогда волкодлаки своими заплатили, вот так-то. А после, кстати, слухи ходили, что шестая, Вернигорова, к ним добавилась как раз потому, что не по нраву тогдашнему начальнику отдела пришлись кое-какие разговоры, поползшие по Москве.

— Это какие?

— Что отдельские вроде как на чужом хребте в рай въехали, а сами ничего не могут. Но слухи и есть слухи, кто им верит?

— Не стал бы Эйлер так поступать, — уверенно заявил Морозов, — не стал. Да, характер у него был не сахар, насколько я знаю, но чем-чем, а тщеславием он не страдал. Что до Вернигора — не слети он совсем с катушек и не начни свою стаю исключительно человечиной кормить, так и его бы никто не тронул. Люди не дичь, это каждый оборотень должен знать с рождения!

— Ты про это нашему ночному гостю расскажи, — посоветовала ему глава ковена. — Он-то, похоже, не в курсе.

— Марфа Петровна, а одежда моя где? — поняв, что разговор сворачивает куда-то не туда, спросил Олег.

— Одежду твою мы в бочке спалили, — ответила ведьма. — Есть у нас такая, мы в ней обрезку садовую жжем. И портки тоже туда отправить следовало, да девки твое самолюбие пожалели. Без штанов бегать радости, поди, мало.

— Блин, — расстроился оперативник. — Не так же мне ехать?

— Да не переживай, — успокоила его хозяйка дома. — Скоро мои… А, вот и они!

Речь шла о двух ведьмах, которые как раз в этот момент зашли во двор с улицы.

— Чего так долго? — строго спросила у них Марфа.

— Пока туда, пока обратно, — протянула ей пакет с надписью «Montana» красотка Изольда. — Не самострок же ему у нас на станции покупать? Оно проще и дешевле, но вы велели…

— Держи, — глава ковена передала пакет Олегу. — Вот тебе новая одежка, не хуже старой. Иди примерь.

— У меня глаз-алмаз, — заявила спутница грудастой красотки, — должно подойти идеально!

Наверное, Ровнину надо было бы сказать что-то вроде «как-то неловко» или «ой, это мне? А за что?», но он этого делать не стал, а просто взял подарок и отправился обратно в дом.

И — да, у юной ведьмы вправду с глазомером все оказалось отлично. И джинсы, и серая майка, и светлая джинсовая куртка сели на Ровнина как влитые, а прилагающийся к ним черный ремень толстой кожи с пряжкой, которой в драке, скорее всего, можно было как кистенем орудовать, привел его если не в восторг, то в чувство, к нему близкое.

Он запихнул свои старые джинсы в ту самую бочку, о которой шла речь за столом, убедился в том, что они начали тлеть, и вернулся в беседку.

— Жених! — не скрывая иронии, произнесла Марфа, глядя на гостя. — Как есть жених! Изольда, сдается мне, ты не просто так расстаралась, а? Может, и гвоздь уже запасла, чтобы в него силу свою