Ровнин и ожидал увидеть. Зверь, понявший, что добыча ускользнула, вернулся обратно во двор, глянул на лица людей, смотрящие на него из окон, дружелюбно оскалился, после нагнулся к молоденькой ведьме и сахарно-белыми клыками вырвал ей горло.

— Мразь! — выдохнула Изольда, стоящая за спиной Олега. — Ненавижу!

— Я тоже, — пробормотал оперативник, которому становилось все хуже.

На этом экзекуция не кончилась. Белый вожак отточенным движением лапы вскрыл грудную клетку ведьмы, опустил в нее и без того окровавленную морду, выдрал девичье сердце, показательно его сожрал, а после запрокинул свою башку вверх и издал протяжный вой, такой, который, наверное, и на Луне услышали, если бы там кто-то жил.

— А если соседи придут? — вдруг сказала одна из девушек. — Стрельба, вот это вот… Он же и их порвет!

— Значит, судьба такая, — ответила ей Марфа Петровна, — и урок остальным. А вот не селись рядом с ведьмой! Ну или продай ей землю, коли она тебя об этом просит.

Но обошлось. Навывшись вволю, белый волк еще раз глянул на окна, ощерившись, что-то рыкнул, а следом затем покинул двор, легко перемахнув через двухметровый с лишком забор.

— Свалил вроде, — сообщил Марфе Ровнин, прижав руку к боку и снова оседая на пол.

— Ну-ка, девки, свет включите и воду поставьте кипятиться, — нахмурившись, глянула на него старая ведьма, кстати, уже принявшая свой обычный облик. — А ты руку убери, дай глянуть, что там у тебя.

— Крови много, — заметила одна из ее воспитанниц, — вон сколько натекло.

— Убери ты пальцы! — велела оперативнику Марфа. — Я же не вижу ничего!

— Зацепил он меня маленько, — признался Ровнин.

— Да не маленько, — задрав майку, констатировала ведьма. — Крепко располосовал, чудом до кишок не дошел.

— Быстрый очень, — промычал Олег, испытывающий большое желание заорать в голос, настолько ему было больно, — запаримся его убивать.

— Ты чего меня-то вперед пропустил? — ощупывая его бок, спросила Марфа Петровна. — Отчего первый в окно не запрыгнул? Целым бы остался.

— Так вы гражданское лицо, — пояснил оперативник и зашипел: — Ай! Мне вас защищать положено. Работа такая.

— Ишь ты! — усмехнулась глава ковена. — Ленка, не стой столбом, зелье вон с той полки возьми, пять капель на полстакана воды. Да не то, а в синем пузырьке. Вот! Значит, защищал меня? А говорят, у нас милиция плохая, мышей не ловит.

— Милиция хорошая, а я нет, — пробормотал Ровнин. — Девчонку молодую убили, а я только смотрел и ничего не делал.

— Э, милый, кабы все случалось так, как мы хотим, не жизнь бы была, а просто праздник. Только сколько ни живу на свете, такого не встречала. Да и сделал ты все, что мог, я же видела. На вот, выпей. Да пей, говорю! Я баба скверная, это так, но сегодня и ночь особая. Луной тебе клянусь, что вреда в этом доме тебе не ждать. И ни капли твоей крови, которой ты мне тут все залил так, что обои переклеивать придется, против тебя никто не использует. Пей, неслух!

Олег позволил влить в себя полстакана воды, которая пахла то ли утренним лесом, то ли рассветным лугом, и провалился в темноту, где нет ни верха, ни низа.

Глава 14

Разбудил Ровнина солнечный луч, который поползал, поползал по его лицу, да и уперся прямо в правый глаз. Причем Олег, что для него было несвойственно, не сразу сообразил, где он находится, и было решил, что проснулся дома, на своей кровати. Впрочем, это заблуждение надолго не затянулось, поскольку следом он припомнил ночные события и сразу же приложил ладонь к боку, тому, по которому крепко прошлись когти оборотня.

Бок не болел, причем совершенно. Правда, при пальпации обнаружилось, что он перевязан холщовой тряпкой, на которой при последующем осмотре обнаружились славянские руны. Мало того, он показал, что оперативник до пояса обнажен и из одежды на нем имеются только изгвазданные засохшей кровью джинсы.

— Хорошо, что костюм не надел, — пробормотал Ровнин и встал с удобного диванчика, который стоял в небольшой, но уютной комнатушке.

Ни куртки, ни майки он не отыскал, зато рядом с диваном стояли его кроссовки, которые, как ни странно, кровью заляпаны не были. То ли их отмыли, то ли просто обуви повезло больше, чем остальному гардеробу оперативника. Хотя первый вариант, пожалуй, можно было счесть куда более реалистичным.

А еще на столе, стоящем близ небольшого окошка, Олег обнаружил остальное свое имущество, а именно телефон, удостоверение, пистолет в наплечной кобуре, нож в ножнах и зажигалку в чехле, после чего облегченно выдохнул. Одежда — ладно, нет и нет, но вот потерю личного оружия во второй раз за несколько дней он, пожалуй, не перенес бы. Тут впору хоть брать и рапорт об увольнении писать, ибо служебное несоответствие налицо. Пусть даже и с учетом нестандартных обстоятельств.

Выглянув из комнаты, Олег выяснил, что находится на втором этаже. Выходит, нынче ночью его не только вылечили, но еще и наверх подняли, что, конечно, очень трогательно, но немного неправильно. Хрупкие девчонки, пусть даже и ведьмы, тащили его на себе… Неловко как-то.

Впрочем, все эти мысли вылетели у него из головы сразу же после того, как он глянул на часы. Половина первого! Оборотень его не добил, но вот Морозов прикончит точно. Он же даже ему не сказал, куда направился. Причем Саша наверняка ему не раз набирал на мобильный, а ответа не получил, поскольку «трубка» наверняка села. Она же еще у прокуратуры днем была почти на нуле. Анфиса тоже наверняка звонила, и тоже впустую. Впрочем, кто-кто, а она как раз должна понять, что к чему, сама человек служивый.

А в доме, кстати, не было ни души. Зато во дворе, куда Олег вышел, стоял разноголосый девичий гомон, причем время от времени сопровождаемый взрывами смеха. Если честно, сначала это ему показалось странным, поскольку меньше полусуток назад подругу беззаботно веселящихся барышень вроде как на лоскуты порвали, но потом он вспомнил, что у ведьм свои отношения с бытием и небытием, идущие от начала времен и потому отличные от общепринятых. Не то чтобы «смерть — это только начало», но и не предполагающие всеобщей длительной скорби. А с учетом того, что все они тут друг другу не только подруги,