спит, — шептала одна, — а мы тут сиди, будто других дел нет!

— Скажи спасибо, что комаров отгонять не заставили.

— Прямо вот хочется ему какую-то гадость сделать, а нельзя! Хоть усы пририсовать углем!

— Еще зубной пастой его измажь! Что за детский сад?

— Не надо меня зубной пастой мазать, — открыл глаза Ровнин. — И усы рисовать не надо, они мне не идут. Было дело, отрастил как-то, а после сразу сбрил. Я с ними на кота похож. А который час?

— Вечер, — ответила одна из девушек, грудастая и с маняще-шальным взглядом.

— А мы знакомы, — сообщил ей оперативник. — Тебя Изольда зовут. Елки-палки, и правда, стемнело уже! Беда, однако…

— Мама велела до десяти домой вернуться? — невинно поинтересовалась у него подружка Изольды, невысокая, худенькая и с острым носиком.

— Что-то вроде этого. — Ровнин глянул на часы и присвистнул. Без двадцати одиннадцать! Хотя по тому, что на улице стояли даже не сумерки, а полноценная темнота, можно было бы этого и не делать. — С одной разницей — мама поругается и забудет, а вот мой вариант похуже. Что Марфа Петровна, не спит еще?

— Нет. — Изольда встала с лавки. — Сейчас позову. Она велела сразу сказать, как вы проснетесь.

— Хорошо. — Олег провел по лицу ладонями, стирая с него остатки сна. — А если еще повторно чайку предложите, то совсем замечательно выйдет.

Еще до того, как глава ковена почтила гостя своим присутствием, ее подручные стремительно накрыли стол, причем помимо самовара, пусть и электрического, а также разных заедок, приличествующих чаепитию, перед Ровниным поставили глубокую глиняную миску с парующими щами, розетку с нарезанной зеленью и деревянную доску, с толстыми ноздреватыми кусками серого хлеба.

И да, этот вариант его устроил куда больше, чем любые ватрушки и коржики. Настолько, что Олег о том, что по уму следует начальству позвонить и предупредить о том, где он есть, напрочь забыл.

— Редко домашнее перепадает, поди? — осведомилась у наворачивающего хлебово милиционера неслышно подошедшая к беседке хозяйка дома. — А?

— Редко, — не стал скрывать Олег. — Кому мы такие нужны, какой женщине? Дома почти не бываем, если и приходим, то сразу спать валимся, а денег платят ровно столько, чтобы ноги не протянуть.

— Ну да, перспектива так себе, — согласилась с ним Изольда, сидящая напротив.

— Как сказала одна моя знакомая, тоже из нашей системы, — жена мента есть призвание. Все остальные варианты обречены на провал.

— Вкусные щи? — спросила Марфа Петровна, тоже усаживаясь на лавку.

— Хороши, — подтвердил Ровнин, как раз опустошивший плошку. — Наваристы. Как у мамы побывал.

— Добавки? — спросила Изольда.

— Конечно!

— А не боишься, что я тебе туда чего плесну? — с ехидцей спросила юная ведьма.

— Разумеется, нет, — вместо Олега ответила ее хозяйка. — Иди и не позорь меня. Учишь их, учишь, а все как песок сквозь пальцы.

— Хоть накажите потом, но все равно спрошу — почему? — уставилась на нее Изольда.

— Он в моем доме гость, дура ты такая! — всплеснула руками Марфа. — С добром и вежеством пришел, за стол мой сел. Да мне его травить или чем-то недобрым потчевать попросту Покон не велит. За забором — запросто, а тут — нет.

— Все так, — подтвердил Ровнин, которому азы общения с ведьмами еще Францев пять лет назад преподал. — Стол — ладонь богов, сидящий за ним гость находится под их защитой. То есть если ты к кому-то из своих в дом пришла, а тебя за стол не пригласили, то задумайся — а не время ли сделать ноги?

— Если ты, дура малолетняя, Покон заучивать не желаешь, то хоть сказку вспомни! — попеняла воспитаннице глава ковена. — Вот было хоть раз, чтобы Иван-царевич или Иван-дурак к Бабе-яге пришел, а та его в печку пихать начала? Нет. Всегда накормит, напоит и спать уложит, а на прощание еще какой-то памятный подарок вручит. Клубок, который как компас работает или гребешок многофункциональный. А почему? Потому что Покон в те времена куда сильнее уважали, чем сейчас. Гость в дом — счастье в нем.

— А я вот сказку помню, так там Баба-яга какого-то мальчишку съесть хотела, — влезала в беседу остроносая ведьмочка. — Правда, ничего у нее не получилось.

— Так тот мальчишка не гость был, а законная добыча. Украла она его, — пояснила Марфа Петровна, — и потому в своем праве. Захочет — за стол рядом с собой посадит, захочет — на блюде на него же поставит, только уже жареного. Так, что стоим? Почему гость сидит и ждет добавку? А ну живо!

Девчонки умчались в дом, а через пару минут перед Олегом стояла вновь заполненная до краев миска.

— Очень вкусно, — повторил он, вновь заработав деревянной ложкой, правда, теперь чуть помедленнее.

— Кушай, кушай, — произнесла глава ковена, которая, подперев рукой щеку, смотрела на него. — На здоровье!

Со стороны эта картина вообще смотрелась так, будто внук приехал к бабушке в деревню, и та теперь его с радостью кормит.

— Я чего наведался-то, Марфа Петровна, — взяв еще один кусок хлеба, сказал Олег.

— Может, сначала поешь, а уж потом о делах поговорим?

— Одно другому не помеха.

— Ну, тогда давай, расстраивай. Ведь про долг мой речь пойдет? Так я не отпираюсь, раз признала, что вина на мне, значит, расплачусь в полной мере.

— Долг? — глянул на нее Ровнин. — Да нет. Это с Морозовым решайте, он начальник, ему и думать. Я вообще был уверен, что вы с ним уже пообщались на эту тему.

— Нет. Не звонил он мне. А чего же ты тогда сюда приехал? По какой такой надобности?

Ровнин глянул на молодых ведьм, которые терлись поблизости, держа ушки на макушке. Марфа проследила за его взглядом, все поняла и, топнув ногой, обутой в чуню с искусной вышивкой, скомандовала:

— Брысь! Надо будет — позовем!

Юные и симпатичные создания не рискнули показывать свое недовольство таким обращением и отправились в сторону дома, где к ним, судя по гомону и смешкам, присоединились подруги.

— Вот правильно Клавдия делает, — заметила глава ковена. — Выкупила три этажа в своем доме и распихала всех по отдельным квартирам.