Анфис, ты как, освободилась? — с небольшим холодком в голосе произнес Олег, набрав номер своей новой подруги и отметив, что батарея мобильника не то чтобы дышит на ладан, но застыла на последнем делении.

— Да, — ответила девушка. — И пять раз тебе хотела об этом сказать, но ты же трубку не берешь! Вроде взрослый мужик, а ведешь себя как… Не знаю… Мои одноклассники пять лет назад!

— О блин! — искренне удивился Ровнин. — Не было звонков. Нет, серьезно.

— Сделаю вид, что поверила, — отозвалась Куваева, по тону которой сразу становилось ясно — не-а, не поверила.

— Ну и хорошо, — решил не длить конфликт Олег. — Скажи, а шеф твой новый еще на месте или уже домой уехал?

— У нас тут все на месте, — понизив голос, ответила девушка, — и на ушах стоят. А кое у кого из руководства уже волосы дыбом поднялись.

— Мне бы с ним пообщаться, причем прямо сейчас. Не со всем руководством, понятное дело, а конкретно с Верещагиным.

— В смысле — вот прямо сейчас?

— Так я у вас, на «Пролетарской». — Олег встал со скамейки, затушил сигарету, бросил окурок в урну и направился к зданию прокуратуры. — И сразу, чтобы время зря не тратить, — это нужнее ему, чем мне. Вернее — всем.

— Всем?

— И вам, и нам… Елки-палки, Анфиса, уже спустись к главному входу и забери меня. Просто нет у меня охоты по коридорам бегать и время терять. У вас же там черт ногу сломит. Или, если вам горячая инфа по убийствам не нужна, скажи мне про это прямо сейчас, и я на Петровку поеду. Или вообще на Лубянку. Чекистов же вроде тоже подключили уже? Ничего не путаю?

— Путаешь. Еще нет, — выдержав паузу, сказала Куваева. — Сейчас за тобой приду.

Ждать пришлось не слишком долго, минут через пять Анфиса, которая, несмотря на выходной день, была одета по форме, подошла к Олегу и осведомилась у него:

— Уверен, что хочешь с Игорем Леонидовичем пообщаться?

— А что не так?

— Ну, наши с вашими не сильно ладят, это, как мне в свое время объяснили, со старых времен идет. Смотри, как бы не налететь. Узнают твои генералы, что ты не им информацию слил, а нам, тебе не то что четвертую звезду не дадут, но и третью снимут.

— Мне правда важнее, чем звезды на погонах, — усмехнулся Олег. — К тому же мне четвертую так и так не видать, пока в кадрах одна вредная гражданка сидит. Даже по выслуге лет и то наверняка задержат.

— И за что она тебя не любит? — заинтересовалась Анфиса. — Переспал и бросил?

— Что-то вроде этого, — даже не стал спорить с ней Ровнин. — Давняя история, чего ее вспоминать?

— Я-то думала, что ты мягкий и плюшевый, — опечалилась девушка, — а ты вон какой! Ладно, пошли к Верещагину. Но сразу скажу — он дядька суровый, может и послать.

— Кстати, о суровости, — придержал девушку за рукав кителя Олег. — Про тот фоторобот, что ты мне по дружбе выслала, могу упоминать? Нет, ты сказала, что это не закрытая информация, но мало ли? Не вставит он тебе фитиля все по то же причине? Ну, «наши», «не наши»…

— По дружбе? — как-то странно глянула на оперативника Анфиса. — Ну да, как-то так… Но запрета никакого не было.

— Это хорошо, — кивнул Ровнин. — Просто не хочу тебя спалить, понимаешь?

— Тронута, — немного криво улыбнулась Куваева. — Идем уже.

Игорь Леонидович принял Олега без особой теплоты, руку не подал, но зато постучал по циферблату часов, мол, время дорого, говори и проваливай.

— Ваша работа? — принял стиль общения и без особых реверансов выложил на стол фоторобот оборотня Ровнин.

— Наша, — подтвердил Верещагин.

— Можно выкидывать.

— Отчего?

— Тут фигурант лучше выглядит, — Олег положил рядом с листком фотографию, — детальнее.

Советник юстиции взял фоторобот и снимок в руки, изучил их и вопросительно глянул на оперативника.

— Никита Липкин, шестнадцать лет, студент, — начал излагать тот. — По нашему мнению, причастен как минимум к трем убийствам, включая сегодняшнее, случившееся в «Вербилках». Возможно, и остальные его рук дело, но там пока не все сходится. Мотивы отсутствуют.

— А в остальных случаях, значит, они прослеживаются? — уже без скепсиса уточнил Верещагин.

— Да, — кивнул Олег. — Начиная с того, которое произошло на «Октябрьской». Семейная пара, которую там убили, — его родители.

— Ужас какой! — вырвалось у Анфисы.

— А в документах про данный факт ни слова нет, — нахмурился советник юстиции, — только протокол допроса дочери пострадавших.

— Данные задокументировать не успели, — решил прикрыть Тима Ровнин. — Дело из отдела забрали резко, сотрудников, как обычно, просто перед фактом поставили, и все. Вы же знаете, как это бывает: теперь этой «мокрухой» занимаемся не мы, потому, господа офицеры, идите по кабинетам, вам есть чем на что потратить рабочее время. А сразу про Липкина речь не зашла потому, что он год как из дома ушел и с тех пор с родными не общался. Отрезанный ломоть. Так бывает. Про него даже соседи изначально ни словом не упомянули. Да и ваши с ними беседовали, между прочим.

— Ну да, ну да, — кивнул Верещагин. — В принципе логика есть — разругался, год зло копил, потом что-то у него случилось, и на выходе мы получаем двойное убийство. А сегодняшняя жертва чем ему не угодила?

— Хорошей физической формой и успехом у слабого пола, — усмехнулся Ровнин. — Короче…

И он рассказал советнику юстиции все, что недавно узнал в общежитии, добавив при этом еще несколько деталей, полученных из других источников. Ну разве что о соседях по комнате, которые за город отправились весело время проводить, промолчал. Туда сейчас Славян с Васяном едут, им прокурорская пристяжь на хвосте пока не нужна. Вдруг студенты все-таки живы-здоровы и около их дома удастся засаду устроить? Ясно же, что рано или поздно белый волк туда пожалует.

— У меня есть пара вопросов, — дослушав его, произнес Игорь Леонидович и взял сигарету из пачки, лежащей на столе. — Курите, если есть желание. Куваева, окно открой.

— Есть такое желание,