убил он, — глянул на него Александр Анатольевич. — Есть мнение, что это дело рук черной пайрики. А если кто в Москве про них что и знает, то это ты.

— Лучше бы не знал, — брезгливо скривился шаурмячник. — Как думаю, что мы с ними родились под одним небом, сразу противно становится. Странно только, что кто-то из них снова людей начал есть. Когда в прошлый раз они себе много позволили, Францев-паша двух убил, остальные сказали, что все, больше не станут.

— Так Аркадия Николаевича давно нет, вот они и расслабились, — предположил Олег, отметивший, что тут речь идет о двух пайриках, а Марфа упоминала только про одну. Но на данный момент это было не столь и принципиально.

— Слишком трусливые, — покачал головой Абрагим, — слишком любят жить. Его нет — вы есть. А что, язык или губы у мертвых пропадали?

— Да, — подтвердил Морозов.

— Они, — прорычал аджин. — Хотя нет, не так. Она!

— А если подробнее? — попросил начальник отдела.

— Шесть из Москвы уехали, — пояснил Абрагим. — Давно. Живут за городом. Каждая сама по себе, им так проще. Они не только людей, они и друг друга не любят. Две остались. Одна рядом с кладбищем устроилась. Она с его Хозяином договор заключила, тот ей разрешил там быть. Теперь цветами ненастоящими торгует, горе человеческое пьет, там его много. Место такое, да. Ей убивать не надо, и так все хорошо.

— А вторая? — поторопил его Морозов.

— Вторая тоже на кладбище хотела, но не вышло. Теперь у рынка сидит, продает эти… Как их… Маленькие, черные, грызть надо?

— Семечки, — подсказал ему Олег.

— Их, — потрепал его по погону шаурмячник. — Молодец. Специально дешево продает.

— А зачем?

— Жадность людскую пьет, она куда вкуснее горя. Купил человек совсем дешево, порадовался тому, что глупая старуха цен не знает и сама себя обманывает, а ей того и надо. Обман да жадность — ай, вкусно! Тем, кто совсем скупой, она с семечками еще черную зависть дает, которая из сути людской добро выжигает. А она после к ней возвращается, как пчела в улей, немножко совсем души человечьей хозяйке приносит. Вот столько. Специально много не берет, про такое вы не узнаете. Хотя если и узнаете, так все равно не накажете, потому что не за что. Но тут немножко, там немножко — выходит уже хорошо.

— И ведь не узнали, — заметил Морозов. — Ловко бабуля устроилась.

— Странно, что убила, — поскреб ногтями грудь аджин. — Зачем? Хорошо жила. Сытно. Хотя… Каждая пайрика рано или поздно хочет получить больше, чем имеет. И именно от этой такого ждать можно. Я еще тогда говорил Францеву — убей ее, а не ту, другую. Она большее зло. Но он карал только тех, кто виновен. Такой был человек.

— Абрагим, а ты ведь знаешь, у какого именно рынка пайрика семечки продает? — уточнил начальник отдела. — Верно?

— Верно, — кивнул шаурмячник. — Конечно знаю. И хотя не люблю такое делать, тебе назову. Если мне кого и не жалко, так это пайрик. Без них дышать в городе станет легче. Даже летом!

— Так что за рынок-то? — не выдержал Олег.

— Зачем перебиваешь? — недовольно сдвинул брови Абрагим. — Особенно того, кто старше тебя? Имей почтение!

— Молодой еще, — недовольно глянул на Ровнина Морозов, — и не спал сегодня почти.

— Тогда ладно, — подобрел шаурмячник. — Сам такой был. Вино, разговоры, красивые ханум… Хорошо было, жалко — давно. А рынок этот называется «Даниловский». Я туда ездил две недели назад, ферганские специи покупал и сам ее там видел.

Глава 16

— Самую малость опоздали, — произнес Баженов. — Чуть бы раньше ты, Олег, позвонил, вот буквально на полчаса — и в елочку. А так только и осталось, что слушать рассказ о какой-то девушке, с которой Немирова из общаги ушла. Со слов дедка, что там на проходной сидит, — светленькая, улыбчивая, вежливая, не то что местные проститутки. Что? Он так сказал.

— Яна, — утвердительно произнес Ровнин и бахнул кулаком по столу Морозова, в кабинете которого сотрудники отдела и собрались. — Да чтобы ей!

— Не по дереву надо бить, а себе по башке, — справедливо отметила тетя Паша, которая тоже присутствовала на планерке. — Это твой прокол, Ровнин. Я вообще не понимаю, как можно столько ошибок наделать за какие-то несколько дней? Что ты лыбишься, Антонов? Ты не лучше.

— А чего сразу Антонов? — возмутился Василий. — Что нам со Славяном говорили, то мы с ним и делали. Поехать туда, поехать сюда. Ну а что мы почти везде опаздываем, так это не наша вина.

— Ключевое слово «опаздываем», — заметил Морозов. — Где-то на полчаса, где-то на сутки, но постоянно. Даже в случае с Марфой тоже опоздали, как бы странно это ни звучало.

— А я не удивлена, — заявила Веретенникова, — причем совершенно. Как можно было сразу ситуацию не прокачать? Ладно никто из вас с «яростью Чернобога» дела не имел, потому тут не ваш косяк. Но! Полный состав семьи убитых стариков не пробили, к девчонке сразу «ноги» не приставили, даже на небо, где полная луна, не поглядели и нужные выводы не сделали. Вы вообще профпригодны? Да лет сорок назад всех, кроме Ревиной, из отдела просто вышибли бы и отправили участковыми куда-нибудь в глушь.

— Надеюсь, что меня в Саратов, — вздохнул Ровнин. — Дома бы побывал…

— А если лет восемьдесят назад? — заинтересовался Антонов.

— Это какой год выходит? 1922? Да тоже отправили бы, — с охотой ответила ему тетя Паша. — На Соловки, скорее всего. Как раз об те времена там лагерь особого назначения открывали, вот вы, глядишь, в первую партию и попали бы. Только вы в тех местах и года бы не протянули, думаю. Ты, Славка и Сашка — точно. За Ровнина не поручусь, он у нас как китайская шкатулка.

— Чего это?

— Поколение ваше слабое, — пояснила уборщица. — Не привыкли к тому, что сегодня все есть, а через завтра раз — и ничего нет. Отбери у вас все, в холодный монастырский подвал запри, чтобы там в собственной моче