их так беспокоит? Дело-то, по сути, внутреннее. Они волки-оборотни, и студент наш теперь, выходит, тоже… Вот и разобрались бы сами.

— Оно бы хорошо, только шиш, — усмехнулся Александр Анатольевич. — Внутренний запрет у мохнатых на это есть, идущий из седой старины. Если какие волкодлаки носителя дара Чернобога убьют, то стае, в которой они бегают, конец наступит, скорый и лютый. Не исключено, что веков восемь-десять назад какое-то совпадение имело место, и стая, которая порвала белого вожака, перемерла от какой-нибудь банальной чумки, но со столетиями поверье превратилось в устойчивую традицию. А с учетом того, что таких приверженцев традиций, как оборотни, еще поискать надо…

— Ну да, они в этом плане все шизанутые, — подтвердил Баженов.

— Помогают выследить — уже спасибо. Так, вроде все обсудили?

— Почти, — вздохнул Ровнин. — Мне вот все покоя одна мысль не дает — может, и правда я зря пайрику прибил, а? Не просто же так тетя Паша жизнью рисковала? Она же под удар подставилась жестко, пара сантиметров — и кишки наружу. Может, знай мы имя того, кто эту старуху в блудняк втравил, картина происходящего изменилась бы? Полнее стала или даже понятней?

— А то ты его не знаешь? — ухмыльнулся Баженов. — Или кто-то еще из тех, кто здесь находится, не в курсе, под кого тетя Паша копает?

— Гражданин Шлюндт, — поддержал его Антонов, — Карл Августович.

— Он же господин Иннерхайб, он же М. Д. Рейн, он же Густав Гройзен, он же «черный Карл», он же… — Морозов взмахнул рукой, давая понять окружающим, что имена упомянутой особы замучаешься перечислять. — Ну да, о нем речь.

— Я так скажу, — чуть подался вперед Славян. — Тетю Пашу я очень уважаю и люблю, за нее череп любому пробью, но как мне кажется, тут она здорово зарапортовалась. В смысле — вбила себе в голову, что этот Августыч враг всего на земле сущего и не хочет признавать, что все не так. Она ж упрямая — жуть.

— Мы по зиме, когда ее снова переклинило, Шлюндту этому на хвост присели, — добавил Антонов. — Он как раз в Москву вернулся откуда-то. И что? Живет дедок тихо, спокойно и настолько комфортно, что я даже мальца позавидовал. Гуляет по антикварным лавками да аукционам, кушает в ресторанах, ездит на дорогой машине с водителем и что ни вечер девок к себе в квартиру на Остоженке на ночь приводит. Молодых, красивых и грудастых. Причем каждую ночь новую пользует. Вот и зачем ему при таком раскладе с нами закусываться? Или, к примеру, подбивать торговку с рынка пенсионеров резать? Это что за интерес такой у него должен быть?

Надо отметить, что самой Павлы Никитичны в кабинете Морозова не было, она отлеживалась в своей комнатушке под присмотром Ревиной, охая и матерясь. Крепко ей спину схватило, настолько, что она ни согнуться, ни разогнуться не могла.

— На моей памяти тетя Паша ошиблась лишь дважды, — помолчав, произнес Александр Анатольевич. — В принципиальных же моментах — вообще ни разу. Это факт. Как, собственно, и то, что теперь мы, как верно заметил Олег, будем ждать того, что один из «маячков» сработает. Но вот насчет «сидеть» — это перебор. Альбинос альбиносом, а текучку никто не отменял, так что завтра все занимаются только ей. И чтобы телефоны зарядили до упора! Вон Ровнин просигналил этот момент, и ему чуть кишки не выпустили. Учитесь на его примере, как делать не надо. А теперь — по домам. И очень прошу — выспитесь. Не исключено, что следующая возможность придавить ухом представится не скоро. Да, Славян. Ты задержись, пошепчемся кое о чем.

Что примечательно — Олегу даже неинтересно было, о чем начальник надумал с Баженовым поговорить. Просто на него вдруг навалилась невероятная усталость, причем даже не физическая, а, скорее, моральная. Запас сил у человека ведь не безграничен, последние же дни в эмоциональном плане у Ровнина выдались такие, что хоть стой, хоть падай. И да, стоять ему очень не хотелось, зато упасть — крайне. Причем даже неважно куда — дома ли на кровать или в оперской на диван. Главное — рухнуть, уставиться взглядом в потолок, и чтобы никто его не тревожил хотя бы часов шесть.

— Ты домой? — спросил у него Антонов. — Или как?

— Не знаю пока, — вяло ответил коллеге Олег, телефон которого в этот момент разразился трелями, — не решил.

Определенность появилась через пару минут, благодаря Анфисе, которая, собственно, и позвонила. Как ни странно, Олег понял, что он ничего не имеет против того, чтобы провести вечер с этой амбициозной девчонкой из прокуратуры. Может, потому что она ничего от него не хотела? Ни информации, ни каких-либо романтических поступков, ни даже ясности в вопросе, кем они двое друг другу приходятся?

Хотя без обсуждения сложившейся ситуации, конечно, дело не обошлось. Не сразу, разумеется, а после того, как перестала ритмично поскрипывать крепкая вроде бы кровать.

— Верещагин рвет и мечет, — сообщила Куваева Олегу, пристроив голову на его плечо. — Дай затянуться.

— Держи, — протянул он ей сигарету. — А что так? Дело-то вроде идет? И новых смертей нет.

— Самолюбие, — пояснила девушка. — Он мужик упертый, любит во всем быть первым, а тут постоянно немного опаздывает. Считай, все наводки от вас пришли, вот и бесится.

— Мне бы его проблемы, — вздохнул оперативник, забирая сигарету у любовницы. — Хрен с ним, кто первый, кто последний. Не выдадим результат — нас сначала журналисты сожрут, а потом начальство.

— Ты о статье в «Вестнике»? — кивнула Анфиса. — Да, это тебе, конечно, свинью подложили еще ту. Сильно досталось?

— Неслабо, — не стал скрывать Олег. — Вызывали на ковер, стыдили, стращали, ногами топали.

— Вот ты чего в форме-то был! — догадалась Куваева. — Что, «неполное служебное»?

— Не-а, — мотнул головой Ровнин и затушил сигарету в пепельнице, стоящей на прикроватном столике. — Точнее, сначала хотели вообще из органов гнать, но вмешалось высокое руководство и сказало, что если до конца недели злодея возьмем, то я получу звезду на погоны. А если нет — звезды лишусь. Вот такой вот «олл ин».

— Такой чего?

— Это покерный термин, — пояснил оперативник. — Ставка сразу на все.

— Забей, — посоветовала ему Анфиса и развернулась