бойцов». Две сильно немолодые женщины двигались так, будто не было за плечами прожитых лет, отбивали удары и тут же наносили ответные, с той, правда, разницей, что одна стремилась противницу выпотрошить, а вторая явно не спешила победить, используя свое оружие лишь для защиты.

— Фируза, не дури, еще есть шанс, — в какой-то момент ловко зафиксировав своей чудо-веревкой руки пайрики, предложила ей на ушко уборщица. — Последний шанс. Назови имя того, кто тебя людей подбил убить?

— Умри — узнаешь, — прорычала старуха в черном, лихо кувыркнулась, при этом освободившись, и выбросила правую руку вперед, чуть не вспоров Веретенниковой живот. — Обещала — сделаю.

— Мне так не подходит, — отказалась тетя Паша, ускользнув от удара, точно ртуть, после чего соперницы снова недвижимо застыли друг напротив друга. — Жизнь надоела, врать не стану, но просто так с ней расставаться не желаю. За други своя или от руки достойного противника — это можно. Но это не ты, Фируза. Ты сгорела на чужом пиру, в этом поступке нет ничего, за что тебя можно было бы уважать.

И вот тут случилось то, чего ни она, ни ее противница, ни Олег не ожидали. В ходе схватки противницы потихоньку, помаленьку сдвигались все левее и левее, к огромному вязу, который графа Салтыкова, вероятнее всего, на московском губернаторстве уже не застал, но вот Тучкова или Долгорукого верно видел. И надо же такому случиться — Веретенникова решила сделать шаг назад и тут же запнулась о корень этого самого вяза, который на ее голову вылез из земли. Не прямо сейчас, конечно, а еще в незапамятные времена, но сути дела это не меняло.

Причем она не просто запнулась, а потеряла равновесие и упала спиной на землю. И разумеется, пайрика такой шанс упускать не подумала, потому, словно белка-летяга, обрушилась на уборщицу сверху.

Как тетя Паша успела увернуться — одному Богу известно, но пальцы-лезвия, которые должны были воткнуться ей в лицо, ушли в землю. Черная старуха зарычала, вырывая клинки из грунта, но сделать этого не успела, поскольку тут в дело вступил Олег.

Вообще-то в данный момент он, конечно, нарушил распоряжение Павлы Никитичны, которая велела ему переходить к активным действиям в двух случаях. Первый — по ее приказу. Второй — если собеседница в процессе разговора ее, Веретенникову, умудрится ликвидировать. Все остальные поводы несущественны, потому старший лейтенант Ровнин должен стоять, смотреть на происходящее и сопеть в две дырочки.

До оказии с корнем Олег так и делал, но после того, как тетя Паша рухнула на землю, он понял, что, наверное, пришло его время влезть в драку. Ну да, приказа нет, и Павла Никитична жива, но все идет к тому, что это ненадолго. Вон она и веревку свою выронила…

Потому, как только пайрика бросилась на его коллегу, он извлек из кармана небольшой флакон, тот самый, что ему Веретенникова вручила в отделе, чиркнул штукой, которая, как выяснилось, никакое не «хватало», а вовсе даже фитиль, о ствол дерева, увидел, как за несколько секунд маленькая искорка, возникшая внутри, превратилась в миниатюрное солнышко, и метнул его в спину озверевшей убийцы, что тщетно пыталась достать своими когтями уборщицу. Разумеется, попал, но, опять-таки против его ожиданий, емкость не разбилась, окатив злодейку огненным содержимым, а словно втянулась в нее. Ничего подобного Олег раньше не видал, потому за дальнейшим развитием событий он стал наблюдать с удвоенным интересом.

Два истошных вопля раздались почти одновременно.

Первой закричала пайрика, мигом забывшая о том, что секунду назад хотела убить назойливую законницу. Она пыталась дотянуться до того места, куда попал небольшой флакон с ярко горящим содержимым, буквально рвала свою плоть на куски, но впустую, поскольку жидкость, добытая тетей Пашей на заре советской власти, похоже, принялась сжигать ее изнутри.

Ну а Веретенникова проорала всего одно слово «Зачем⁈», но зато с каким чувством!

Кончилось все довольно быстро. Сначала пламя съело черноту пайрики, подсветив, скажем так, ее изнутри, после на клочья расползлись ее одеяния, явив миру, скажем прямо, сильно уродливую старуху. Олег за каким-то лешим глянул на ее лицо и даже его, видевшего не самых красивых обитательниц ночной Москвы, таких как Хрисанфа и Агриппина из Марьиной Рощи, сильно впечатлило тонкогубое морщинистое лицо, круглые мутные глаза без век, пепельно-пятнистая кожа и изрезанный глубокими рубцами лысый череп. Настолько, что он отвел глаза в сторону и потому не увидел, как мгновением позже тело пайрики осыпалось пеплом на траву парка.

— Вот зачем? — зло повторила свой вопрос Веретенникова. — Кто тебя просил?

— Я действовал по ситуации, — и не подумал тушеваться Олег. — Еще чуть-чуть, и она бы вам живот вспорола.

— Кто тебе такую глупость сказал? — процедила уборщица. — То, что я оказалась на земле, не означает ровным счетом ничего. Иногда для того, чтобы добиться своей цели, надо опуститься на самое дно. Или упасть, как в моем случае. Старший лейтенант Ровнин, тебе старшим по званию были даны четкие инструкции, ты обязан им следовать.

Наверное, следовало что-то ей ответить, но Олег, обычно не лезущий за словом в карман, на этот раз промолчал. Нет, он мог бы сказать, что Веретенникова ему не начальство, потому ее приказы он может и не исполнять, но крамольной являлась даже сама мысль, а о том, чтобы произнести подобное вслух, речь вообще не шла.

— Могли что-то узнать, а вместо этого остались слепыми и глухими, — расстроенно произнесла тетя Паша и пнула ногой кучку пепла. — Э-эх… Вроде бы и трогательно, что ты за меня переживал, но такая возможность упущена! Всего-то надо было услышать имя, и все, у нас появился бы повод… Пусть мизерный, пусть недоказуемый, но — повод. Только, как всегда, шанс ушел водой в песок. Слушай, может, мне к Клавдии Звягиной съездить, а?

— Зачем?

— Узнать, не сглазил ли нас кто. Иначе почему мы раз за разом в галошу садимся во всех случаях, когда к делу причастен этот старый плут? Ну не может же ему так везти? Тьфу!

Она подошла к тому месту, где лежала веревка, на обеих концах которой имелись небольшие нашлепки серебристого металла, нагнулась за ней, негромко ойкнула и схватилась правой рукой за поясницу.

— Что такое? — обеспокоился Олег.

— Разогнуться не могу, — удивленно поведала ему уборщица. — Это что-то новенькое, не бывало такого раньше. Видать, просквозило меня в Посаде. Да еще эта физкультура…