определить, содержит ли куча А больше пищевых лакомств, чем куча Б — но так же могут и кошки. Фактически, если интеллект определяется как способность выполнять эти основные невербальные задачи, то можно утверждать, что в первом приближении все птицы и млекопитающие, включая людей, примерно одинаково умны!

Этот вывод остается спорным, но если он окажется верным, мы не должны удивляться. В конце концов, каждый вид, включая человечество, должен ориентироваться в одном и том же опасном мире; мы все должны есть, пить и находить партнеров. Базовые когнитивные навыки, позволяющие животным выполнять эти задачи, вполне могут быть общими для всех видов.

С другой стороны, можно в равной степени придерживаться противоположного подхода: возможно, интеллект у животных заключается именно во всех тех факторах, которые мы намеренно опускаем в когнитивных тестах. Используя компьютерную аналогию, мы должны учитывать не только процессор (мозг), но и подключенные устройства ввода и вывода (органы чувств и манипулятивные способности животного). В конце концов, у шимпанзе есть руки, которые позволяют ему выполнять задачи, которые корова просто не может попытаться выполнить. С этой точки зрения в мозге может быть мало общего интеллекта; скорее, интеллект следует определять с точки зрения специализированного интеллекта — адаптаций, которые позволяют определенным видам преуспевать в их конкретных экологических нишах.

Поддержкой этой точки зрения является то, что способность к обучению, которая, безусловно, составляет большую часть интеллекта, кажется специализированной. Многие животные могут легко выучить определенную задачу, но находят невозможным выучить логически эквивалентную задачу. Похоже что способность животного к обучению зависит от жестко запрограммированных моделей поведения, уже присутствующих в его мозгу. С этой точки зрения, все животные по-разному умны. Просто бессмысленно спрашивать, умнее ли бонобо почтового голубя: оба существа обладают специализированным интеллектом, позволяющим им преуспевать в своей конкретной среде.

Эти два кажущихся противоположными взгляда на интеллект — что важным фактором является либо общий интеллект, либо специализированный интеллект — возможно, являются лишь двумя сторонами одной медали. Урок заключается в том, что в когнитивном плане животные одновременно похожи и различны. В случае человечества, как бы нам ни хотелось думать иначе, наши сходства с другими животными очевидны: мы просто не намного лучше многих других животных в задачах, исследующих фундаментальное, невербальное познание.

Тем не менее, невозможно отрицать довольно глубокое различие, существующее между человечеством и любым другим видом. Мы можем не находиться на вершине какой-то эволюционной лестницы интеллекта, но мы — единственный вид, способный размышлять над тонкостями интегрального исчисления. Только член нашего вида может размышлять о своих собственных мыслях и мыслях других представителей вида. Только люди хоть сколько-нибудь заинтересованы в определении понятия интеллекта, попытках его измерить или размышлениях о том, что именно он означает.

Если этот уникальный интеллект возник из редкого сочетания многих факторов, то мы можем быть одиноки в Галактике. Может ли быть так, что Галактика полна разумных инопланетных видов — но видов, обладающих разумом в том же смысле, в каком животные обладают разумом? Могут ли они все быть по-разному умными?

Насколько вероятно развитие интеллекта человеческого уровня?

Большинство энтузиастов SETI, которых я встречаю, имеют естественнонаучное образование. Почти без исключения они утверждают, что в геологических временных масштабах эволюция вызвала монотонное увеличение уровней интеллекта, и они далее утверждают, что этого и следовало ожидать, поскольку, как однажды заметил Карл Саган, «при прочих равных условиях лучше быть умным, чем глупым». Какие доказательства существуют для этого общепринятого предположения, что глупые существа в конечном итоге развивают ум?

Конечно, невозможно измерить IQ давно умерших существ, поэтому физики склонны подкреплять свой аргумент, выбирая показатель интеллекта, такой как отношение объема черепа к размеру тела, а затем рисуя график, показывающий увеличение этого отношения со временем. Конечно, если вы нарисуете график относительного размера мозга для позвоночных, например, вы увидите, что у низших позвоночных был маленький мозг по отношению к телу; архаичное млекопитающее отделилось от этой линии и развило больший мозг; насекомоядные впоследствии тделились от этой линии, и у них развился еще больший мозг; полуобезьяны отделились от насекомоядных и развили еще большие мозги; и так далее во времени, пока мы не дойдем до современных людей. Это история непрерывного роста мозговитости, кульминацией которой являемся мы. Мои друзья из SETI, которые не хотят казаться тщеславными, указывают, что это увеличение относительного размера мозга — и, предположительно, следовательно, интеллекта — повторялось бы в гораздо более длительных временных масштабах на планетах старше нашей. Так что, хотя люди находятся на вершине интеллекта здесь, на Земле, по сравнению с некоторыми внеземными видами мы будем интеллектуальными пигмеями. Кажется, это чрезвычайно сильный аргумент. За исключением…

Как указал Чарльз Лайнуивер,[381] когда мы решаем нарисовать график эволюции размера мозга, мы решаем построить график свойства, которое определяет нас, людей: здесь действует предвзятость отбора. Любой вид обладает какой-то уникальной особенностью; у людей это просто связано с мозгом. Но если вы выберете крайнюю черту, характеризующую вид, а затем построите график того, как эта черта развивалась со временем, вы неизбежно увидите график, описанный в предыдущем абзаце. Например, если бы современные слоны могли думать о таких вещах, они, вероятно, выбрали бы отношение длины хобота к длине тела как самую важную особенность животного; конечно, если вы построите такой график для различных видов с течением времени, вы увидите постоянно растущую тенденцию, кульминацией которой являются слоны. Такая тенденция ничего не говорит о жизни в целом.

Чтобы быть убедительным, график, упомянутый выше, должен учитывать, что произошло с линией после того, как мы от нее отделились. Если бы мы могли показать, что насекомоядные, например, увеличили свой интеллект после того, как отделились от линии, ведущей к нам, то это могло бы быть доказательством в поддержку точки зрения Сагана о том, что умный лучше глупого. Но нет никаких доказательств того, что насекомоядные, после того как отделились от линии, ведущей к нам, увеличили свой интеллект.

Лайнуивер указывает на еще один источник предвзятости в графике размера мозга с течением времени: линии на графике представляют совершенно разные вещи. В некоторых случаях линия представляет только один вид (в частности, самая верхняя линия представляет людей), тогда как в других случаях линия представляет многие тысячи видов. Это ненадежный способ анализа данных. Если мы ищем эволюционные тенденции, то нам нужно смотреть на все данные. И если бы мы это сделали, мы бы увидели, что иногда один вид становится умнее, а иногда другой вид становится глупее. Направленности нет. Все зависит от того, как вид реагирует на