столь долгими. Могу вас заверить, его смерть не была лёгкой.

— Я хочу сама увидеть!

— Он там, за ширмой. То, что от него осталось.

— Идёмте! — она решительно двинулась вперёд.

Размышляя, как неудобно будет девушке, когда явится подкрепление, я хотел было уже высечь из ширмы натянутые на неё полотнища, но тут увидел кое-что получше!

— Мисс Катрин, взгляните налево! Кажется, в том шкафу лежат чистые халаты?

— О! В самом деле! — она живо направилась к указанному шкафу, за стеклянными створками которого белели какие-то стопки.

Оказалось, что это не халаты, а простыни, но и этому мы чрезвычайно обрадовались. Одну из простыней Катрин сразу повязала на пояс, прямо поверх изрезанной юбки — получилось нечто вроде объёмного фартука, а из двух других соорудила подобие старинных туник.

Самообладание возвращалось к ней просто с потрясающей скоростью.

— Ну вот, — довольно сказала она, — можно и гостей встречать! Идёмте, мистер Андервуд! — и, прихватив ещё одну простынь, устремилась вперёд.

Зайдя за ширмы, мы остановились у стола с телом Торси. Катрин, скорбно сведя брови, накрыла её чистой простынёй. Была ли эта девушка её подругой? Мне неловко было спрашивать. Одно точно — они служили в одном подразделении, и Катрин, как командор, похоже, сильно терзалась тем, что не успела своему товарищу на помощь.

Прикрыв тело и с особой аккуратностью — лицо, она постояла несколько секунд и решительно развернулась в тот угол, где весь бол был залит уже побуревшей кровью. Я думал, что Катрин станет дурно — но нет. Она подошла к краю этой неаккуратного пятна, стараясь не заступать в густеющую кровь босыми ногами. Сурово кивнула:

— Вы не разочаровали меня, Андервуд. Он действительно умер, как подобало мерзавцу. Вы не опознали его?

— Увы, нет. Признаться, в тот момент я был настолько взбешён, что забыл попросить его представиться. Возможно, это и есть сам герцог Сотеслей?

— Нет, — Катрин решительно качнула головой. — Фотографии Сотеслея и его кузена, которому принадлежит этот дом, я видела. Я бы непременно узнала их. Это другой человек.

А жаль. Насколько я помнил из кратких характеристик, герцог Сотеслей был чрезвычайно сильным магом. А значит, при встрече с ним, я буду вынужден полагаться только на собственные силы. Разве что Харрисон раздобудет мне ещё какой-нибудь редкий артефакт.

Я прикинул вариант, при котором я мог бы как можно дольше не выпускать меча из рук — и понял, что при любом раскладе не протяну больше суток. Еда, питьё и прочие необходимые жизненные моменты оставались для меня недоступными. У меня нет ассистента. Да и сам процесс поглощения пищи в этом плане реальности представлялся мне маловозможным, даже если передо мной поставят миску с чем-нибудь подходящим для поедания без использования рук. Более того — невозможным. Вероятнее всего, в моём нынешнем состоянии еда просто не сможет задержаться внутри моего тела. Так же, как и все прочие предметы. А с другой стороны — может, мне и не понадобится питьё и пища, пока я сам — эфирный?

В любом случае, выпускать меч из рук я пока не торопился.

КАВАЛЕРИЯ ИЗ-ЗА ХОЛМОВ

Сквозь полусдвинутую панель выхода на лестницу донёсся сперва плохо различимый, а затем всё более громкий гул. Рассудив, что это мог быть кто угодно, я попросил:

— Мисс Катрин, прошу, отойдите в дальний угол. Я вижу пару тумб, укройтесь за ними. Это могут быть сообщники вашего похитителя.

Но не успела она последовать моему совету, как из глубины лестничной клетки донеслась ругань и всё более внятные крики, в какофонии которых мне удалось разобрать голос Харрисона. Он приближался в первых рядах, и вскоре мне удалось различить:

— Андервуд! Отзовитесь! У вас всё в порядке⁈

Приятно, клянусь Разломом, когда шеф настолько железобетонно уверен в твоей неубиваемости. Но немного тревожно.

— Я здесь, сэр! — крикнул я, едва завидев его фигуру, протискивающуюся сквозь узкий створ заклинившей панели. — Идите сюда, за ширмы!

Он обернулся назад, распорядился о чём-то и поспешил в мою сторону — впрочем, продолжая меня не видеть.

— Сюда, идите к первому столу, — позвал я его уже негромко, едва он скрылся от остальных глаз.

— О, небо! Уилл! Вы меня напугали. Не хотите пока выпускать артефакт?

— Опасаюсь возможного повторного удара. Как видите, этот маньяк был связан с целой организацией.

— Тоже верно. Перестрахуемся, — согласился он, хватко оглядывая эту часть помещения.

— Тот, который валяется внизу со жгутом на руке, жив, — предупредил я на всякий случай, — и его можно допросить. Мне жаль, что это единственный живой задержанный.

— Отнюдь, мой друг! — Харрисон хохотнул. — На лестнице вы, конечно, устроили знатный фарш, но у самой верхней двери мы обнаружили ещё одного живого. Он, безусловно, здорово повреждён, но Филлипс уже оказывает ему первую помощь. Да и этого подправит. Мне интересно поговорить с обоими вдумчиво, чтобы они на первом же допросе дуба не врезали.

Нас прервал резкий скрежет, перешедший в щелчок, и звуки с лестницы сразу стали слышнее. Похоже, дверь-панель расклинили и наконец открыли. Я выглянул из-за ширмы — точно! И теперь страшно ругающиеся парни из Второго отдела с помощью каких-то помаргивающих приборчиков занимались сортировкой человеческих останков по индивидуальным кучкам.

— Шеф, скажите им, чтоб ругались потише. Здесь всё-таки дама.

— Эй!!! — тут же рявкнул Харрисон, привлекая всеобщее внимание. — А ну, выбирайте выражения! Здесь дама! — и тут же начал озираться: — Катрин жива⁈

— Мисс Катрин! — позвал я. — Можете выйти, всё хорошо, это наши сотрудники.

Командор Катрин показалась из-за тумб, исполненная строгого достоинства, несмотря на странный костюм и босые ноги, и по-мужски протянула руку Харрисону для приветствия:

— Здравствуйте, старший инспектор!

— Я страшно рад видеть вас живой и здоровой, мисс! — горячо потряс он её руку.

— К моей глубокой скорби, мы не можем сказать этого о Торси, — Катрин повела Харрисона к столу, накрытому простынёй, а следом описала всё произошедшее, чему была сама свидетельницей. Мне оставалось только вставлять кое-какие дополнения, а затем описать произошедшую схватку.

К моему удивлению, к концу рассказа я так устал, словно целую телегу кирпича выгрузил. И это не укрылось от Харрисона:

— Я чувствую в вашем голосе утомление, — безапелляционно заявил он. — Эфирное состояние никому не даётся слишком легко. Скоро вы с ног начнёте валиться.

Вот как! Значит, идея проходить