В этот момент в дверь библиотеки постучали и голос миссис Анны спросил:

— Мистер Андервуд, вы здесь? Не хотите ли пообедать?

— Так я не сплю? — удивился я негромко.

— Отнюдь, — довольно чопорно ответила книга.

— Можете накрывать, Анна! — повысил голос я. — Но прежде принесите сюда две ложки куриной крови.

Она, кажется, замешкалась, но потом уточнила:

— А не подойдёт ли говяжья?

Я посмотрел на книгу.

— О! Это даже лучше! — предвкушающим шёпотом ответила она.

— Несите, Анна!

— Минуту, сэр.

Глава 12

В КРОВАВЫХ ТОНАХ

И ВСЕ ПООБЕДАЛИ

Через минуту экономка вернулась и снова деликатно постучалась в дверь. Я оторвался от перечитывания отрывков, размышляя, как буду объяснять ей месиво обрубков, но входное пространство библиотеки сделалось уже поразительно чистым, словно и не было здесь наворочено чудовищной каши по колено.

— Да-да, прошу вас, Анна!

Она вошла осторожно, словно в клетку ко льву. Конечно же, она заметила лежащую на бюро книгу. Так что небольшую чашечку протянула мне со словами:

— Вы уверены в том, что собираетесь делать, сэр?

— Не переживайте, Анна, всё в порядке. Подавайте на стол.

— Хорошо, сэр.

Я прикрыл дверь и обернулся к книге. Она выглядела поразительно плотоядной.

Оставив чашечку на полу около входа, я вернулся к ней и предупредил:

— Прежде чем мы перейдём к процедуре насыщения, ты должна будешь дать мне клятву, которую я тебе продиктую.

— Н-да? — протянула книга. — И какую же?

— Тут всё просто. Видишь ли, я не хочу, чтобы ты нанесла вред мне, или кому-то из моих близких и знакомых, или этому дому, или чтобы ты сбежала, исчезла, закрыла мне к себе доступ. Поэтому ты наложишь на себя заклятье, согласно которому в любом из этих случаев либо в любом случае иного злоумышления против указанных персон и объектов ты сгоришь в пламени заклинания.

Повисла пауза в пару секунд.

— Ты понимаешь, кому ты это говоришь? — брюзгливо начала книга. — Я — древний магический гримуар! Я не сгорю!

— Значит, будешь гореть вечно, — парировал я. — Я помещу тебя в кухонную печь, и мне никогда не придётся тратиться ни на дрова, ни на уголь.

На этот раз пауза длилась секунд десять.

— А вы гораздо хитрее, чем я думала, молодой человек! — тоном старой торговки сказала книга.

— Не хитрее. Просто предусмотрительнее. Начнём?

— Прошу вас.

Она повторила за мной всё длинное составленное мной заклинание (которое по большому счёту было чем-то вроде договора).

— А теперь ещё раз, — потребовал я. — Без лишних вопросов и прерываний. И не надо юлить. Я вижу тонкий план.

— Хр-м-м-м!.. Хор-р-рошо!

На сей раз я удовлетворился увиденным. Энергетическое поле вокруг книги сделалось более прозрачным и избавилось от багровых отсветов.

— А теперь обед! — Я взял чашку. — Куда лить?

— Сюда! Дайте мне! — крошечные лапки, перелистывающие страницы, потянулись в мою сторону.

— Прошу аккуратно.

— Благодарю-ю-ю… — прошептала книга дрожащим голосом. После чего центральная складка между страницами раскрылась широкой игольчатой пастью, и чашка крови опрокинулась в зияющую черноту. Высунувшийся длинный и узкий язык облизал внутреннюю поверхность чашки до блеска.

— Откровенно говоря, я думал, что нужно полить листы или переплёт, и кровь сама впитается, — сказал я, с интересом глядя на происходящее.

— Впитается… Дикарство какое… — маленькая лапка протянула мне чашку. — Благодарю, хозяин.

— И я благодарю за помощь, она была очень ценна. Думаю, на сегодня хватит. Неплохо бы и вздремнуть после сытного угощения, как ты считаешь? — Я закрыл свой универсальный справочник, убрал его в тайный шкаф и отправился обедать.

* * *

Кто бы сомневался, что надолго меня не оставят в покое. Я как раз заканчивал обед, как из прихожей донеслась трель звонка, и вскоре приближающийся голос Джерри возвестил:

— Не утруждайтесь, мисс Анна, я сам сообщу о себе!

— День добрый, братец! — усмехнулся я, едва он вошёл.

— Чаю, мистер Стокер? — чопорно уточнила Анна, несмотря на уверения в необязательности, явившаяся за ним следом. — Или прибор? Хотите отобедать?

— Благодарю, ваша стряпня всегда прекрасна, но нет, — ответил Джерри, плюхнувшись на стул. — Я буду крайне благодарен тебе, Уилл, если ты будешь жевать быстрее.

— Что такое?

— Сайрус. Пошёл сегодня в обед проведать свою престарелую тётушку и вернулся сам не свой. Глаза дикие, бормочет что-то об осмотре. Поехали-ка. Хочу взять тебя в качестве усиления.

Сайруса я помнил. Этот парень служил во вспомогательном отделе доставки информации (проще говоря, был посыльным, должность для умеренно одарённого престижная и даже почётная), и всем сотрудникам периодически случалось с ним общаться.

Я отложил салфетку.

— Я готов. Поехали.

РУБИН. ИЛИ ГРАНАТ…

Это было чрезвычайно неприятно. И просто видеть случившееся, и смотреть в недоумевающие глаза Сайруса. Плохие новости тяжело говорить кому бы то ни было, а уж своим сотрудникам…

Бедолага реально любил свою старенькую тётушку и дорожил ею. А теперь в простенькой, но удивительно чистой спальне на табурете у кровати сидело это.

— Ты не мог бы почесать мне спину? — в очередной раз пустым голосом спросил кадавр, занявший место и внешность старушки.

Мы с братом переглянулись.

— И давно это с ней? — неловко спросил Джеральд.

— Точно не скажу. Я не видел её с позавчерашнего обеда. Вчера был занят весь день, — негромко пояснил Сайрус, — а сегодня зашёл, как обычно, в обеденный перерыв. Я навещаю её пару раз в неделю, благо тут недалеко от Департамента. И вот… обнаружил это… — Он повёл нас вокруг табурета и ужаса, сидящего на нём. — Смотрите.

— Уму непостижимо! — не выдержал я.

На спине того, что на первый взгляд было милой старушкой, сквозь прорванную ночную рубашку, еле прикрытые лоскутами кожи, проступали внутренности кадавра. Кроваво-красные, допустим — это понятно. Но полупрозрачные, словно внешние слои были красным кварцем или рубином (только нехарактерно мягким) с тошнотными включениями внутри?

— Ты не мог бы почесать мне спину? — безжизненный голос пугал и бесил одновременно.

— Сайрус, друг, — начал Джеральд, — прошу заранее принять извинения за нескромный вопрос, но… У твоей тётушки были накопления? Она была?..

— Богата? — невесело улыбнулся Сайрус. — Оглянитесь, господа.

Он обвёл рукой