Она, вероятно, могла бы в одиночку ухаживать за целым сиротским приютом.

Джинни откинулась назад, облокотившись на руки.

— Когда Джеймс только родился, я не хотела выпускать его из своих объятий, но ничего не знала о детях, кроме того, что вычитала в книжке. Ты же знаешь, на моих глазах никогда не росли дети. Уход за младенцами звучал легко, когда я читала главу в книге, но когда я пыталась повторить написанное, Джеймс все время извивался и кричал. Я не могла понять, как его успокоить, я даже не знала, как правильно взять его на руки. Я так боялась, что задушу его, если буду держать слишком крепко. Я начинала плакать, а Джеймс продолжал кричать все громче. Топси была со мной уже месяц, но я не доверяла никому из эльфов Малфоя. Я была на грани истерики, прежде чем она смогла убедить меня позволить помочь с Джеймсом. Гермиона, ты будешь не одна.

Она мимолетно взглянула на Джинни.

— Мне жаль. Я не могу себе представить, каково это — быть здесь одной так долго.

Джинни только натянуто рассмеялась и отвернулась.

— Я думаю, мое положение было намного лучше, чем твое или кого-либо другого из Ордена. Мне действительно не на что жаловаться.

— И все же.

Джинни кивнула, и ее лицо приобрело печальное выражение, когда она окинула взглядом сад.

— Иногда я думаю о том, сколько времени потратила, скрывая беременность. В такие моменты в груди разрастается пустота, в которую, кажется, я когда-нибудь провалюсь. Иногда я жалею, что не умерла вместе с ними. Это слишком неправильно, что я жива, когда больше никого нет.

— Не говори так, — возразила Гермиона напряженным и резким тоном. — Ты не должна так думать. Гарри заботился о том, чтобы ты была жива и в безопасности больше всего на свете.

Джинни опустила взгляд.

— Знаю. Я знаю… я… Просто иногда мне кажется… Что я жива только потому, что была эгоисткой и солгала всем. Мама была бы так взволнована. Она всегда говорила, что будет лучшей бабушкой в мире. Она ведь даже так и не узнала.

— Если бы кто-то знал о твоей беременности, Волдеморт бы стал разыскивать тебя. Драко не смог бы выдать чужое тело за твое. Вы с Джеймсом живы, потому что мы держали все в тайне.

Джинни все еще выглядела убитой горем, но медленно кивнула.

— Гарри сказал… — Гермиона заколебалась и почувствовала волну вины за то, что не сообщила это Джинни раньше. — Прежде чем он заставил меня пообещать заботиться о вас… он попросил меня сказать, что будет думать о тебе до самого конца.

Джинни молчала несколько секунд, прежде чем ее губы изогнулись в напряженной, задумчивой улыбке.

— Я действительно рада, что ты рассказала ему о Джеймсе.

Гермиона потянулась к девушке и взяла Джинни за руку. Несколько минут они сидели в тишине, разделяя тяжесть и скорбь всего того, что потеряли.

***

Гермиона скрывалась в лаборатории, если не могла больше справляться с выпавшим на ее долю количеством свободного времени. Дышать становилось легче, когда она была продуктивной. Оказалось приятно просто заниматься любимым делом, не чувствуя, что время, проведенное в лаборатории, отнимало срок чьей-то жизни.

Теперь ей было доступно бесчисленное множество вещей. Драко привез достаточно книг и принадлежностей, чтобы занять ее на долгие годы.

Сам он, однако, ничего особенно не менял.

Драко как одержимый проверял защитные чары. Читал. Практиковался в использовании своего протеза. Ему потребовалось две недели, чтобы освоиться с ним и перестать ломать внутренние механизмы, но в процессе он открыл гораздо больше возможностей протеза, чем ожидала Гермиона. Иногда он сидел в лаборатории и часами наблюдал, как Гермиона работает.

Он не разговаривал с Джинни или Джеймсом, если только Гермиона не подталкивала его к этому.

Гермиона не давила на него. Если он не хотел заниматься ничем другим до конца своей жизни, он имел на это право. Ей нравилось, что он был рядом. Когда Драко не находился в зоне видимости, беспокойство о нем оседало навязчивой мыслью на краю сознания, и она не могла сосредоточиться, пока не отыщет его и не убедится, что с ним все в порядке.

Когда Драко был рядом, она могла расслабиться и собраться с мыслями.

Гермиона отрывала взгляд от зелья или от работы над его новым протезом и обнаруживала, что он просто смотрит на нее с неприкрытым выражением собственничества, от которого у нее по спине пробегали мурашки и по венам разливался огонь.

Она осознала, что он глушил в себе эту эмоцию в поместье. Она была погребена глубже всего. Подавлена его убежденностью в том, что Гермиона никогда не простит его, когда он умрет.

Но по мере того, как недели превращались в месяцы, его собственнические чувства вновь проявлялись. Это вызывало привыкание — наслаждаться в полной мере тем, что раньше доставалось лишь урывками.

Она бы бросила все, что делала, и просто утонула в нем. Целуя его, снимая с него одежду и держа в своих объятиях, чувствуя, что он жив. Они оба были живы. Они выжили и были друг у друга. Он скользил рукой по ее горлу, целовал грудь, она слышала, как он бормочет «моя», касаясь ее кожи.

— Я твоя, Драко. Я всегда буду твоей, — говорила Гермиона ему так, как всегда говорила раньше.

Но порой она словно ощущала рябь на краю сознания. Иногда, когда девушка отводила взгляд от Драко, то ловила напряженное выражение лица Джинни, наблюдавшей за ними.

Гермиона не позволяла себе замечать этого.

Единственным, что вызывало интерес Драко, было отслеживание новостей, касающихся Европы. Каждую неделю эльфы приносили целую стопку прессы со всех доступных континентов: Европа, Азия, Северная и Южная Америка. Эльфам было поручено доставлять любую волшебную газету, переведенную на английский язык. Изучая все это, можно было получить относительно точный отчет о текущих событиях.

Вот что было сферой интересов Драко.

Гермиона всегда находилась в центре его вселенной, и теперь, когда она была в безопасности, его безудержному вниманию стало больше не на чем зацикливаться. Все, кроме Гермионы, казалось излишним.

Она думала, что вскоре это пройдет. Что как только у них появится больше времени, Драко позволит своему вниманию переключиться на другое, но постепенно она начала подозревать, что ошиблась. У него не появлялось ни малейшего желания или намерения интересоваться чем-либо еще. Джинни, Джеймс, алхимия — все это являлось важным, только пока волновало ее.

В какой-то степени это даже касалось