уже. Между мной и призраками оставалось не больше двух метров.

Я лихорадочно оглядывался, ища выход. Ничего. Только стены, стеллажи, и они — все ближе, ближе, ближе…

Атака. Выпад. Я подставил руку, интуитивно пытаясь закрыть лицо. Вновь обжигающий холод, такой, что аж сердце замерло.

Я закричал, отшатнулся, и тут же второй самурай ударил в спину, третий — в бок, четвертый — в грудь. Они начали меня рубить, нещадно, хладнокровно…

— Лекс! — крикнул Арчи.

Я не ответил. Не мог. Все перед глазами поплыло. Яркие вспышки, блеск мечей, холод, нестерпимый и злой.

Я не помнил, когда упал. Не помнил как потерял сознание. Просто в какое-то мгновение темнота сомкнулась надо мной и мир поглотил лишь лязг доспехов самураев и сухой скрип их костей.

* * *

— Лекс!

Голос пробивался сквозь вату и тяжесть, которая навалилась на грудь, на руки, на все тело.

— Лекс, очнись!

Я попытался открыть глаза. Веки были чугунными. Я с трудом разлепил их, пригляделся. Увидел лишь какие-то размытые пятна света. Сфокусировал зрение.

Потолок хранилища. Дальние стеллажи. Сваленные на пол папки.

— Лекс!

Я повернул голову. Арчи сидел рядом, прижавшись к моему плечу, выпучив от страха свои изумрудные глаза.

— Ты… — голос мой был хриплым, чужим. — Что…

— Ты вырубился, — перебил кот. — Минут на десять. Я уж думал… — он не договорил.

Я попытался сесть. Тело не слушалось — руки тряслись, в груди ныло, будто меня переехали трамваем. Только с третьей попытки удалось сесть. Я оперся спиной о ящик, огляделся.

Вокруг было пусто.

— А где эти… самураи?

— Исчезли, — сказал Арчи. — Как только ты отключился. Все сразу. Будто их и не было.

— Я уж думал меня того… убьют.

— Я тоже.

Некоторое время молчали.

— А свиток? — спросил я наконец.

Кот кивнул в сторону. На полу, там, где я читал, лежала горка пепла. Серая, мелкая, будто от старой бумаги. От свитка не осталось ничего.

— Лыткин нас убьет.

— Не убьет, — фыркнул кот. — Попросим Лину, что внесла в акт на списания этот свиток. Скажем сам разрушился, от старости.

— Так у нас… получилось? — осторожно спросил я. — Ну техника…

— Да откуда же я знаю? Пока не попробуешь — не узнаешь. — Кот нервно дернул хвостом. — Только аккуратно!

Попробовать? Да, наверное стоит. Я сжал пальцы в кулак. Воззвал к дару. Еще минуту назад он не откликался. Будет ли теперь?

Сила откликнулась мгновенно. Глубоко, мощно, словно я открыл тяжелую дверь, за которой стоял поток.

Кожа на руках едва заметно засветилась. И дар тут же начал тащить силу прямо из воздуха! Да, в Архиве был магический фон, но настолько маленький, что поглотить его не было никакой возможности. Раньше… а теперь…

— Чтоб меня… — пробормотал я, пораженный увиденным.

— Получилось? — спроси кот. И ответил на свой же вопрос: — Кажется, получилось. Не зря свиток в пепел превратили!

Я закрыл глаза, прислушался к себе. Пустота внутри изменилась. Раньше она была просто воронкой — черной, бездонной, которая втягивала магию. Теперь… что-то изменилось. Сложно было подобрать слова, чтобы понять свои чувства. Структурированнее. Да, именно так. Теперь я ощущал некую структуру или порядок, которому подчинился хаотичный мой дар. Я чувствовал его границы, его слои, как чувствуешь пальцы, когда сжимаешь их в кулак.

— Не здесь, — сказал Арчи, будто прочитал мои мысли. — Не сейчас. Найди что-нибудь… безопаснее. Тут слишком много магии. Надо быть осторожнее.

— Запоздало ты что-то про осторожность заговорил, — хмыкнул я, вспоминая самураев. И невольно передернул плечами — воспоминания от прикосновения их ледяных клинков было еще свежо.

— Ладно, хватит болтать, — фыркнул кот. — Времени до обеда еще два часа, а значит надо спешить.

— Спешить? Куда?

— Как куда? — удивился кот. — Ты что, думал отделаться одним свитком? Я прокачаю тебя по полной! — воскликнул кот и запрыгнул на полку стеллажа, где лежало несколько десятков свитков. — Давай, следующая техника — усиление магических потоков в твоем теле. Сдается мне, что тут мы повстречаем не только самураев, но еще и викингов с топорами — свиток совсем старый.

Глава 17

Я подходил к особняку мадам Шерер на Фонтанке. Трехэтажный дом с лепниной и коваными воротами светился огнями — из окон лился теплый свет, слышалась приглушенная музыка, смех, звон бокалов. Настоящий светский салон, каких в столице было немало, но этот считался одним из самых закрытых и уважаемых. Катя и Алина просветили меня в части того, как нужно себя вести в подобных заведениях и теперь я был во всеоружии.

У входа стояли два лакея в строгих ливреях. Я назвал себя, и один из них, сверившись со списком, кивнул и пропустил внутрь. Игнатий позаботился.

Внутри особняк поражал роскошью. Высокие потолки, хрустальные люстры, паркет, начищенный до зеркального блеска. Гости прогуливались по залам — дамы в вечерних платьях, мужчины во фраках и мундирах. Пахло духами, дорогим табаком и шампанским.

Я вошел в дом.

В главном зале порхали дамы в бальных платьях — корсеты, веера, длинные перчатки до локтей. Мужчины во фраках и мундирах раскланивались, целовали ручки, говорили комплименты. Оркестр играл вальс, и несколько пар кружились в центре зала, как в кино про девятнадцатый век.

А в кармане у меня лежал смартфон, который я заряжал сегодня утром от обычной розетки.

Этот контраст до сих пор выбивал из колеи. В этом мире магия соседствовала с технологиями, но традиции высшего света оставались такими же, как двести, а то и триста лет назад. Балы, салоны, вечера — все это было не просто данью прошлому, а живой, настоящей жизнью. Аристократы ездят на дорогих автомобилях, пользуются телефонами, но при этом считают неприличным появиться в свете без соответствующего наряда и манер.

Я поймал себя на мысли, что этот мир не так уж отличается от моего.

В моем мире люди тоже хотели выделиться. Только там это были часы за миллион, сумки с логотипами, бренды, названия которых надо знать, чтобы считаться своим. Статус измеряется деньгами и тем, как ты их тратишь.

Здесь — то же самое, только антураж другой.

Вместо дорогих часов — фамильные перстни с гербами. Вместо сумок — платья, расшитые вручную, и веера, которым по сто лет. И если у тебя нет