В ее глазах, освещенных огнем, плясали отсветы пламени, и в них было что-то такое, от чего Каю стало не по себе.

— Я хочу, чтобы ты понял, Кай, сын мой, — она перешла вдруг на «ты» и от этого кронпринцу стало еще больше не по себе, — у тебя нет права на ошибку. Потому что если ты ошибешься, то эта ошибка будет стоит многого. Кто будет исправлять эти ошибки? А ведь за этими ошибками могут быть жизни людей.

— Вы пытаетесь меня напугать?

— Я предупреждаю. — Она вернулась в кресло, поправила складки платья. И вновь перешла на деловой тон: — Ваше правление будет недолгим, если вы не заручитесь поддержкой тех, кто может его обеспечить. А я… я могу многое. Но только если мы будем действовать вместе.

— А если нет?

Императрица усмехнулась — холодно, безжалостно.

— Если нет — я вынуждена буду напомнить Совету и народу о некоторых… обстоятельствах, которые могут поставить под сомнение ваше право на престол.

— О каких еще обстоятельствах? — Кай напрягся, но лицо его осталось непроницаемым.

Она посмотрела на него долгим, тяжелым взглядом.

— О том, Кай, что вы не всегда были безупречны. Что в вашей жизни были… слабости. Ошибки. Последствия, которые вы, возможно, считали скрытыми.

Кай молчал. Внутри все похолодело, но он не подал виду.

— Я не знаю, о чем вы говорите, — сказал он ровно.

— О ошибках, которые вы спрятали в Архиве, Кай. — Императрица улыбнулась. — Но такое на дальнюю полку не закинешь — все равно об этом станет когда-то известно.

Кай побелел. Пальцы вцепились в подлокотники кресла, но он заставил себя не двигаться, не выдать ни единым жестом ту бурю, что поднялась внутри.

— Вы… — начал он, но голос сорвался.

— Я знаю, Кай, — мягко сказала Императрица. — Я всегда знала. И молчала. До сих пор.

— Что вам нужно? — выдохнул он.

— Мне нужно, чтобы вы поняли: ваше положение не так прочно, как вам кажется. Стоит мне сделать один звонок, показать одну бумагу — и ваше правление закончится, не начавшись. Совет, а самое главное народ не прощает таких вещей.

Кай поднялся. Сделал это медленно, стараясь не показывать, как дрожат руки.

— Вы не сделаете этого, — сказал он тихо.

— Почему вы так уверены? — Императрица усмехнулась. — Идите. Думайте. И помните: у нас еще будет время поговорить. Когда ваш отец… когда все решится.

Кай поклонился — сухо, церемонно — и вышел, не сказав больше ни слова. В коридоре, за тяжелыми дверями, он остановился, прижался лбом к холодной стене, пытаясь унять бешеное сердцебиение. И только стальная выдержка не дала ему громко и грязно выругаться.

Глава 18

Все от меня зависящее я сделал — встретился с Собакевичем, обработал его, закинул нужную информацию в его голову. Оставалось только ждать. И это ожидание оказалось самым тяжелым. Сидеть просто так без дела не хотелось, нужно было отвлечься. И для этого вполне подходил мой давний знакомый.

— Арчи!

Кот лениво выглянул из-за стеллажа.

— Чего тебе?

— Есть еще эти самые свитки, практики? Для развития дара.

— Оглянись! — улыбнулся кот. — Тут их целые стеллажи! А ты что же, не испугался самураев и решил продолжить?

— Волков бояться — в лес не ходить. Давай, доставай что там у тебя есть. У меня куча свободного времени, которое я хочу потратить с пользой.

— Похвальное стремление!

Мы с Арчи обосновались в дальнем углу хранилища «Сигма-6». Кот притащил из своих тайников несколько свитков — пожелтевших, с потрескавшимися печатями. Некоторые из них он нашел еще до моего появления, некоторые — уже после, когда понял, что дар нуждается в развитии.

— Это — основа, — Арчи лапой пододвинул свиток. — Самое важное. Все эти огнешары и ледяные иглы — это потом. Сейчас надо освоить техники контроля. Фундамент. Поимаешь? Без них ты как пушка без прицела: бабахаешь громко, а куда — не знаешь.

— Откуда ты в этом разбираешься? — спросил я, разворачивая пергамент.

— Сказал же — я необычный кот. — Вижу твой уровень мастерства. И есть с чем сравнить. Даже с теми самураями. Разница — как между фехтовальщиком и мужиком с дубиной. Ты пока мужик с дубиной.

— Спасибо за лестную оценку.

— Не за что. Давай читай.

Первая техника называлась «Тихий вдох». Свиток описывал способность принимать магию не рывком, как я делал раньше, а плавно, дозированно, как вдох. Вместо того чтобы разрывать конструкт и втягивать его в себя с жадностью голодного зверя, нужно было «дышать» им — медленно, глубоко, позволяя силе просачиваться сквозь защиту, как воде сквозь песок.

Я попробовал на старом, почти рассыпавшемся амулете, который Арчи вытащил с одной из полок. Вместо того чтобы выпить его силу за секунду, я растянул процесс на минуту. Магия потекла в меня тонкой струйкой, и я почувствовал каждую ее частицу — холодную, горькую, пульсирующую.

— Получается, — удивился Арчи. — Надо же! Быстрее, чем я думал.

— Это было легко, — признался я. — Словно я всегда это умел, но не знал, что умею.

— Посмотрим что будет дальше.

Чтобы узнать название второй техники пришлось попотеть — текст почти весь стерся.

— «Сле-пое зре-ни-е», — прочитал я по слогам старославянский текст. — А разве бывает слепое зрение?

— Не бери в голову! — махнул хвостом Арчи. — Колдуны и маги любят такие названия — непонятные, абсурдные. Напускают тумана! Им думается, что от этого их техника становится загадочней.

— Тут и названия не нужно никакого мудреного, чтобы загадочностью повеяло. Ты только послушай! «Аще хощеши видети невидимое, отрини очи плотяныя, ибо зрят они токмо тленное, преходящее. Отверзи же очи душевныя, яже зрят сущее за сущим, корень за ветвию, свет за тьмою». Я язык сломал, пока это прочитал!

— А что ты хотел? Чтобы наука легко давалась?

— Да какая это…

— Читай!

Я тяжело вздохнул и продолжил:

— «Но помни: не все, что узриши, должно зрети, и не все, что познаеши, должно являти. Ибо есть вещи, кои сам Господь покрыл тьмою, дабы не сгорел человек от света их, яко свеча от пламени великого».

Читали мы долго. Потом еще столько же переводили на понятный язык. Далее — разбирали и приступили к