Я задумался. Если там действительно портал — пусть нестабильный, пусть частичный, — это может быть мой шанс. Домой. В мой мир.

— Мне нужно туда, — сказал я. — Все выяснить.

— Нет, — отрезал Арчи. — Нельзя! Я что, зря тебя тренировал, чтобы ты вот так просто свалил в закат? А если это ловушка? Может, очередные монстры. А может, вообще ничего там нет.

— Семьдесят три процента, — повторил я.

— Это еще ничего не значит! — покачал головой кот.

— Достаточно, чтобы рискнуть.

Арчи вздохнул, посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом.

— Ты хоть понимаешь, что если этот портал ведет не туда, куда ты хочешь… Если он ведет, скажем, в логово каких-нибудь тварей? Что тогда?

— Я буду действовать осторожно, — сказал я. — И сразу бросаться в портал не собираюсь. Просто выясню.

— Выяснит он! — раздраженно передразнил Арчи. — Я так понимаю, что отговорить тебя едва ли получится? Тогда… тогда я пойду с тобой!

— Арчи…

— Возражения не принимаются! Не допущу, чтобы мой защитник вот так взял и пропал! Кто мне будет колбасу носить? Она? — он кивнул на Лину. — Да она первая газ пустит в хранилище, где я спать буду.

— Я не собиралась пускать никакой…

— Да помолчи ты! — отмахнулся кот. — Лекс, я иду с тобой. И точка.

* * *

Вечер опустился на Петербург блеклой синевой, когда мы с Арчи свернули с Каменноостровского проспекта в сторону реки. Чем ближе мы подходили к водонапорной башне, тем тише становилось вокруг — исчезли редкие прохожие, стих шум машин, даже фонари горели тусклее, будто нехотя.

Башня возникла из сумерек внезапно — массивный силуэт на фоне светлого неба. Старая, кирпичная, с облупившейся штукатуркой и заложенными окнами, она стояла на небольшом возвышении, окруженная ржавым забором и редкими чахлыми деревьями.

Мы остановились у входа. Ржавая дверь, обитая почерневшим железом, была приоткрыта — кто-то явно бывал здесь раньше.

— Чувствуешь что-нибудь? — спросил я шепотом, хотя вокруг никого не было.

Арчи постоял, принюхиваясь, повел ушами.

— Ничего, — ответил он так же тихо. — Абсолютно ничего. Ни магии, ни аномалий, ни даже обычного сквозняка. И это меня нервирует.

— Почему же?

Кот нервно дернул хвостом.

— Потому что кто-то очень сильный скрывает это место от магического зрения. А это, Лекс, еще хуже.

Я посмотрел на дверь. Темный проем за ней казался бездонным.

— Заходим? — спросил я.

— Уже пришли, — вздохнул Арчи. — И видишь тут нет никакого тумана. Пошли назад, в Архив…

— Нет. Зайдем внутрь.

Я первым шагнул в темноту. Кот за мной.

В нос ударил спертый запах сырости и плесени. Я достал телефон, включил фонарик. Луч выхватил из темноты кирпичные стены, покрытые мхом, ржавую лестницу, уходящую вверх, и старые, разбитые ящики на полу.

Тишина стояла такая, что звон в ушах казался оглушительным.

— Куда теперь? — спросил кот.

— Наверх, — ответил я, уже взбираясь на первую ступеньку. — Если что-то и есть, оно там. Я чувствую.

Мы начали подниматься. Винтовая лестница змеилась спиралью вокруг старой кирпичной трубы. Металлические ступени скрипели под ногами, ржавые перила шатались, и вся эта конструкция внушала одно простое, но крайне неприятное чувство: стоит мне чуть сильнее перенести вес — и мы с Арчи полетим вниз вместе с этим музейным экспонатом.

Вокруг — паутина, пыль, мох, слипшиеся комья грязи, какие-то высохшие насекомые в углах. Кирпич отсырел, местами почернел, а в трещинах разрослась бледно-зеленая плесень. Запах стоял затхлый, тяжелый, с привкусом ржавчины.

Но сами ступени были относительно чистыми. Не вылизанными до блеска, конечно, но пыли гораздо меньше. На некоторых ступенях я заметил свежие полосы — кто-то недавно цеплял подошвой край металла. На одной площадке между пролетами темнел отпечаток каблука, на другой — вмятина от чего-то тяжелого, словно сюда поднимали ящик или оборудование.

Этой лестницей явно пользовались. Причем не один-два раза из любопытства. Часто. И, судя по следам, не в одиночку.

Наконец мы добрались до небольшой площадки под самым куполом. Я поднял фонарь и луч света выхватил из темноты такое, что я на секунду просто замер.

Площадка оказалась куда больше, чем казалась снизу. Технический ярус, опоясывающий центральную трубу. Пол — старые чугунные листы, местами покрытые пятнами ржавчины, местами вычищенные до серого металлического блеска. По краям — арочные ниши, когда-то, видимо, служившие для обслуживания механизма или хранения инструмента. Теперь же в них громоздились ящики, стеклянные банки, свертки, мотки проволоки, куски ткани, обломки дерева и еще черт знает что.

Но главное было не это.

Луч света уперся в маятник. Медный, на цепочке, прямо посреди комнаты. Тяжелый, вытянутый, отполированный до блеска. Он едва заметно покачивался, хотя никакого сквозянка здесь не было.

Вокруг него на стенах были начерчены схемы — сложные, многослойные, с пересекающимися линиями, кругами, вписанными друг в друга фигурами и знаками, от которых у меня сразу неприятно заныли виски. Пятиконечные звезды. Спирали. Руны. Символы, похожие на алхимические метки. Тонкие расчетные сетки, будто кто-то сперва вымерял все линейкой и циркулем, а уже потом наносил магическую вязь. Это не было безумной мазней фанатика. Это была работа методичная, кропотливая, почти инженерная.

Пол под маятником был размечен. Несколько концентрических кругов, вписанный в них многоугольник, отметки по сторонам света. На пересечениях линий стояли низкие подсвечники, в которых застыли потеки черного и красного воска. Часть свечей сгорела полностью, оставив только обугленные пеньки, часть кто-то аккуратно заменил новыми, еще нетронутыми.

— Это же… — начал я, но Арчи перебил:

— Кто-то здесь явно готовился к ритуалу. Или проводил его. И не один раз.

Он был прав.

Я шагнул ближе и сразу заметил то, что с первого взгляда терялось среди всей этой мистической мишуры. Следы обычной, очень земной человеческой возни.

У стены валялся окурок. Не старый, не отсыревший. Бумага еще держала форму, фильтр был чуть смят, словно его торопливо затушили о металл пола. Рядом — спичка, почерневшая только наполовину. Чуть дальше — второй окурок, уже другой марки, с более темной бумагой. Значит, здесь были как минимум двое.

Возле одной из ниш лежал клочок серой изоленты. На полу — следы от ботинок, наложенные друг на друга. Некоторые отпечатки были смазаны, другие сохранились отчетливо.

Рядом с центральным кругом я заметил четыре одинаковых металлических штыря, вбитых в пол по углам невидимого квадрата.