учителем. Я месяцами молилась, чтобы все сложилось хорошо… Наверное, вам мое поведение кажется глупым.

Нора покачала головой, вспомнив веру Магдалины и монахинь. На такую убежденность, как у них, она, конечно, претендовать не могла, но все же вдохновлялась ею. И в глубине души надеялась на лучший исход.

– Сейчас мне все труднее себя убеждать. Я помню, как это было, когда умерла моя дочь и… – Гостья взяла чашку и, сделав глоток чая, немного успокоилась. – Мне ужасно страшно.

Горничная леди Вудбайн скрыла тревогу на лице кружевным платочком, однако Нора заметила скорбь в ее глазах.

Девушка поставила чашку.

– Я хотела бы задать несколько вопросов доктору Крофту о вашем состоянии. Он еще не совсем здоров, но дать совет вполне способен. – К тому же наставник в коллегии хирургов зарегистрирован, а она нет, поскольку до сих пор не знает, как лучше подать заявление. Явившись лично, она рискует сразу нарваться на отказ.

Но лорд Вудбайн писал Крофту, так что, возможно, предпочел бы, чтобы жена обратилась за советом именно к нему, а не к Норе. Помогать леди Вудбайн – совсем не то же самое, что принимать роды у лондонских бедняков, и внутреннее чутье подсказывало Норе быть осторожнее.

– Вы не будете возражать, если мой наставник присоединится к нам?

Леди Вудбайн слегка поджала губы.

– Если он снова откажется…

– Поверьте, ваше здоровье – его главная цель. Но состояние у вас, похоже, серьезное. Мне нужна дополнительная информация о вашей первой беременности, чтобы определить, есть ли у нас варианты…

– Вы мне поможете? – Вопрос вырвался быстрее, чем мышь из-под веника, обнажив страх, скрытый за светски невозмутимым лицом леди Вудбайн.

Нора добавила в чай кусочек сахара. «Не давай никаких обещаний», – велела она себе.

– Не исключено. Но риск очень велик, и мне нужно поговорить с доктором Крофтом. В Италии я изучила приемы, которые здесь пока не приняты. – Нора со значением улыбнулась. – Там же все католики.

На лице леди Вудбайн мелькнула и тут же растаяла тень радости.

– Я даже не рассчитываю остаться в живых, мисс Биди. – Она начала торжественно, но потом голос у нее упал. – Конечно, надеюсь на лучшее, но никто не станет вас винить, если я погибну.

Вот бы и Норе обрести такую же уверенность в себе и своих принципах.

– Но если вы сможете спасти моего ребенка… – Пальцы гостьи судорожно стискивали маленькие четки. – Этого будет достаточно.

Девушка покачала головой.

– Ваша церковь настаивает на поисках разумного шанса спасти обоих. Как я понимаю, вы просите о кесаревом сечении, верно? – Не задумываясь, она произнесла название операции так же четко, как Магдалина.

Леди Вудбайн заговорила, уставясь себе в колени:

– Когда врачи посоветовали прервать беременность, мне попалась книга о тяжелых родах. Я читаю по-итальянски, поэтому…

– Вы говорите о диссертации доктора Маренко по анатомии и физиологии?

– Вы знаете эту работу? – Лицо леди Вудбайн оживилось. – По его словам, иногда и матери и дети выживают.

Нора улыбнулась.

– Доктор Маренко была моей наставницей. Она лучшая врач-акушер из всех мне известных.

– Она? – Хмурое лицо леди Вудбайн сперва еще больше потускнело, а затем вдруг расцвело улыбкой. – Вы же не имеете в виду…

– Именно об этом и речь: Магдалина Маренко – блестящая и талантливая женщина-врач. Пока я училась в Болонье, она провела два кесаревых сечения. И в обоих случаях я была рядом с ней.

– И? – Леди Вудбайн подалась вперед, как и ее горничная.

– У нас выжил один ребенок, – тихо призналась Нора. Она подумала о двух умерших матерях, и перспектива показалась чернее ночи. – Боюсь, все очень зависит от обстоятельств.

Леди Вудбайн взглянула на горничную, в чьем бледном лице и широко раскрытых глазах не было ни капли доверия. Потом, вздохнув и снова проведя пальцем по четкам из слоновой кости, сказала:

– Пожалуйста, попросите доктора Крофта присоединиться к нам. Я считаю, что у нас нет иного выбора, кроме как действовать.

* * *

– Высота дна матки тридцать пять сантиметров. По словам самой леди Вудбайн, срок беременности составляет около тридцати шести недель. Крестец пугающе длинный, а подлобковый угол узковат. Считаю, что предсказать, насколько кости смогут раздвинуться во время родов, невозможно, но Хорас говорит, что в тот раз схватки длились два дня, прежде чем случился выкидыш, а плод так и не продвинулся по родовым путям и в результате умер. Пришлось провести краниотомию. Если оставить все как есть, вряд ли теперь результаты будут другими. – Нора потерла лоб, отчаянно желая, чтобы факты не были столь удручающими.

– Они обязательно будут другими, – рявкнул доктор Крофт. – На этот раз роды убьют и ее. Я же велел им не рисковать…

– Разбитое яйцо снова целым не сделаешь, – прервал его Дэниел и забарабанил пальцами по столу. Крофт сидел напротив, разминая правой рукой левую, словно пытался оживить ослабевшие нервы (это вошло у него в привычку), и рассеянно оглядывал остатки ужина.

Они с Дэниелом уничтожили сливовый пирог, который миссис Фиппс с огромным удовлетворением вернула в меню. Теперь экономка наслаждалась послеобеденным кофе – это был один из итальянских ритуалов, от которых, по собственному заявлению, она не собиралась отказываться. Более того, миссис Фиппс даже привезла с собой целый сервиз ярких турецких кофейных чашечек. Нора считала, что хватило бы и двух чашек для них с экономкой: остальные обитатели дома пока относились к кофе с подозрением.

Гарри стоял, прислонившись к каминной полке. За исключением Джулии, которая опустила голову и съежилась за дальним концом стола, Тримбл в этом споре говорил меньше всех. Нора между тем не могла усидеть на месте и расхаживала взад-вперед вдоль обеденного стола, подчеркивая свои слова резкими взмахами указательного пальца.

– Она хочет кесарево сечение. – Девушка невольно сглотнула, вспомнив свой последний случай. – Я знаю, что операция рискованная.

– Так и есть, черт возьми. Причем для тебя тоже, а не только для Афины. – Хорас поджал губы, а потом неохотно пояснил: – Если она умрет во время родов, вопросов ни у кого не возникнет. Ее гибель сочтут трагичным, но неотвратимым исходом. Если же она умрет у тебя под ножом, практиковать тебе, скорее всего, запретят.

– Если пациентка умрет во время естественных родов, мне придется жить с мыслью, что я даже не попробовала ее спасти, хотя могла. – Нора провела рукой по напряженной шее и обескураженно выдохнула в потолок. – А что касается вашего замечания, дорогой Хорас, то пока неизвестно, придется ли мне вообще когда‐нибудь практиковать. Я ведь до сих пор так и не обратилась в коллегию хирургов. Какой смысл в стольких жертвах и расходах, если я не буду применять свои знании и умения?

– Если