просто кивнул. Кивок вышел едва заметным, но очень значительным.

Елена, пошатываясь, прошла мимо меня. Окинула взглядом и, убедившись, что я цел подошла к раненым.

Сил у неё может и не осталось, зато решимости было на троих.

Она подошла к Павлу и повелительным жестом показала, чтобы он сел на землю. Разместилась рядом и стала копаться в своей сумке. Быстро осмотрела бедро, достала из сумки бинты мазь и зелье. Вручила Павлу бутылёк:

— Пей, — произнесла она, уже обрабатывая рану. Руки её двигались быстро и и точно.

— Тебе бы отдохнуть, — поглядывая на волоха, заботливо произнёс Павел.

— Успеется, — отмахнулась она, полив рану из другой бутылки.

Павел зашипел, а Елена с внезапной заботой в голосе произнесла:

— Потерпи, сейчас боль утихнет.

Промыв рану, она наложила мазь на кусочек тряпицы, затем стала перетягивать бедро бинтом. Я узнал те самые тряпки, которые она кипятила, когда я заходил к ней. Павел мужественно молчал, только один раз зашипел сквозь зубы, когда она стянула повязку.

Я осторожно подошёл.

— Давай помогу.

— Затяни удел посильнее, — тут же скомадовала она, — Сил не осталось, а надо туго затянуть, чтобы кровь больше не выходила.

Павлу хоть и было больно, но на губах его проступала едва заметная улыбка.

Следом, Елена взялась за его руку, ту самую, обожжённую волкоморником. Девушка замерла. Кожа на ладони пошла волдырями, часть из которых лопнули, два пальца распухли и покраснели так, что стали похожи на сосиски.

А ведь он такой рукой сражался…

— Когда заболело? — терпеливо спросила она, обманчиво спокойным голосом.

Павел замялся.

— Не помню. Ещё до собак, наверное.

— До собак, — повторила Елена, и в её голосе появились нотки, от которых мне захотелось отступить на пару шагов. — То есть ты дрался с мечом, когда у тебя рука горела от яда. И не сказал мне ни слова! Я ведь просила: скажи, когда заболит. Просила?

— Просила, — улыбаясь сквозь боль согласился Павел. — Прости меня, моя дорогая. Но помилуй, Леночка, когда мне было говорить? Когда мы собак рубили? Или когда броненосы пытались нас сожрать?

Видимо, горячка недавнего боя, избавила его от скованности.

Елена обожгла его взглядом, но комментировать тон его обращения не стала.

— Между, — хмуро отрезала Елена. — Между собаками и броненосами. А ты стоял и шкуры разглядывал, да про полушубки рассуждал.

Павел открыл рот, закрыл и снова открыл.

— Я про полушубок как раз и раздумывал, потому что пытался от боли отвлечься, — признался он наконец.

Елена посмотрела на Павла таким холодным взглядом, что странно как он не покрылся инеем. Но Павле лишь еще шире улыбнулся.

Наконец Елена сдалась.

— Как вы, мужчины, вообще умудряетесь выживать, — произнесла она с усталой усмешкой, доставая из сумки склянку с мазью. — Рука от яда горит — молчишь, — продолжила ворчать она. — А ногу откусят — скажешь, царапина? Это что, гордость такая? Или просто ума не хватает?

— Когда родных и любимых защищаешь, о боли думать не приходится, — спокойно глядя на девушку, ответил он.

Елена лишь вздохнула, и с предельной осторожностью стала обрабатывать ладонь Павла.

Я благоразумно молчал и помогал чем мог, подавая тряпицы и закрывая ненужные бутыльки и тюбики, чтобы снадобья не разлились.

Елена довольно быстро закончила с Павлом, и убедившись, что на нём больше нет серьёзных ран, перешла к Волоху.

Павел, оглядывая себя, негромко посетовал:

— Как же я теперь строгать-то буду…

Елена услышав его лишь фыркнула и покачала головой.

Ран у Волоха было куда больше, чем у Павла и Елена возилась с ним около десяти минут.

За это время, Степан и Ефим спустились со своего укрытия, и осторожно пробираясь между тушами, неловко встали поодаль, молча поглядывая на нас.

— Броненносы, одни из опаснейших тварей болот, — осторожно заметил Волох. — Но эти были сильно ослаблены. Медленные и неповоротливые. Это ведь ты их так?

Елена лишь кивнула.

— Ты очень сильна, — кивнул Волох. — Береги себя.

Дальше Елена работала в тишине.

Павел, поглядывая на поражённую руку, обвёл взглядом овраг. Он повернулся к мальчишкам, которые стояли поодаль.

— А вы чего без дела сидите? — голос Павла мгновенно обрёл командирскую жёсткость. Парни подобрались, и опасливо поглядели на Павла. — Берите собак за лапы и тащите наверх, из оврага. Всех до одной. Складывайте на краю, в ряд. С собой их понесём.

Елена поглядела на него как на душевнобольного.

— Ну или потом заберём, — добавил он. — Шкуры-то целые. Не пропадать же добру.

Парни переглянулись. Степан сглотнул, глядя на мёртвых псин и кивнул.

— А они точно… мёртвые? — тихо спросил Ефим.

— Мертвее не бывает, — кивнул Стёпа.

— Давайте, шевелитесь, — поторопил их Павел, пытаясь подняться на ноги и морщась от боли в бедре. Повязка тут же пропиталась кровью.

Ефим поспешно подбежал к месту побоища и взялся за ближайшую тушу. Степан помедлил, но последовал за ним. Тащить мёртвых собак по склону оврага занятие не из приятных, но парни не жаловались. После всего, что они пережили, жаловаться было бы неуместно.

Елена, тем временем обработала раны на руках Волоха, перетянула предплечья и ноги чистой тканью. Волох молча терпел, глядя куда-то поверх её головы.

Я выбрался из оврага, подобрал брошенную сумку с травами и зельями и, на ходу копаясь в ней, спустился обратно.

Я взял одно из исцеляющих зелий Антония и показал Елене.

— Можно дать Павлу.

Елена лишь скользнула по нему взглядом и кивнула.

— Возьми у меня в сумке флягу с водой и налей туда десять капель, — распорядилась она. — Выпей сам дай Павлу и…

Она вопросительно поглядела на бывшего охотника.

— Меня зовут Волох.

— Понятно, тот самый пропавший воин, — кивнула она, затем добавила уже мне. — Потом пускай парни выпьют. Их тоже собаки покусали.

Я выполнил инструкции целительницы, выпил пару глотков из фляги, затем протянул пузырёк Павлу. Тот взял, молча выпил и поморщился.

— Волох, ты ведь пришёл раненым. Кто тебя так? — спросил я, чтобы хоть как-то отвлечься от хмурых мыслей. Волох помолчал, собираясь с мыслями. — И куда ты исчез из таверны Петра?

Мне на миг показалось, что он меня проигнорирует, но воин заговорил.

— Это были мои бывшие бойцы. Которых я тренировал и учил держать меч, — глухо