– Если девочка, то Шарлотта, – решила леди, и Дэниел снова надел маску ей на лицо. Она сморщила нос под стеклянной вставкой, запотевшей от частого дыхания, но всего через полминуты веки роженицы отяжелели. Приглушенный стон поглотили маска и шипение пара, а глаза изо всех сил пытались бросить последний взгляд, но медленно и неумолимо закрывались. Наконец Гибсон отложил маску.

– Пульс восемьдесят пять, – сообщил он, наклонившись со стетоскопом над грудью леди Вудбайн.

Нора протянула руку за трубкой.

– Я собираюсь прослушать плаценту. Не возражаешь, Дэниел? – Она описывала эту технику несколько месяцев назад в письме, и, хотя где‐то ее уже вовсю применяли, им самим пока не доводилось опробовать метод.

– Ухо Хораса будет точнее, – пожал плечами Дэниел, ничего больше не добавив, но все трое знали, чем чревато неправильно выбранное место разреза. Не останавливаясь, Нора наклонилась и приложила ухо к деревянному стетоскопу. При виде мрачного лица наставника и критически затвердевшего подбородка жениха, у нее самой участился пульс. Нора закрыла глаза, сделала несколько вдохов, давая сердцу успокоиться, и напрягла слух, сосредоточиваясь на приглушенном шуме, производимом плацентой.

Сюда бы Магдалину. Все усилия девушки, которые она прилагала когда‐то под чутким и умелым руководством Маренко, не могли заглушить ее сегодняшних сомнений. Она никогда не была такой быстрой и уверенной в себе, как ее наставница, и каждый безобидный звук – скрип половиц под ботинком Хораса, шуршание юбки по простыням – казался неестественно громким.

Нора выдохнула, опустошив легкие, чтобы воздух не шумел в ушах, и повела стетоскопом по круглому, как шар, животу леди Вудбайн с натянутой кожей, на которой багровыми полосами проступали растяжки. Здесь… Нет, там… Может быть… Она передвинула стетоскоп ближе и снова прислушалась. Вроде бы место нашлось, но пока Нора воздержалась от решительных действий, скользнув вверх и влево, где пульс плода был сильным, а плацентарный шум затих.

Она помедлила, потом выпрямилась и передала стетоскоп Хорасу.

– Когда найдете место, скажите Дэниелу. Если ваши выводы совпадут с моими…

Он понимающе кивнул.

– Хорошо придумала.

Если наставник придет к тому же выводу, значит, место выбрано правильно и они не скопировали мнение друг друга.

Пока Крофт слушал – а торопить его в это время было нельзя, – секунды, как улитки, ползли по коже Норы. Она не смела шевельнуться. Хорас отошел от того участка, где она слушала в последний раз, нахмурился, снова двинулся вперед и заулыбался, определив правильное место, которое совпало с найденным Норой.

Он выпрямился и передал стетоскоп Дэниелу.

– Нам всем нужно научиться это делать.

– Нынешняя ситуация не годится для обучения, – возразила Нора. У нее снова заколотилось сердце. Она прижала влажные ладони к юбке и повела плечами, чтобы снять напряжение, которое ярмом сковало шею.

– Любое мнение подкрепляет наш прогноз. Время еще есть.

Кесарево сечение Хорас, возможно, и не делал, но других операций провел тысячи. Нора быстро кивнула. Учитель был прав, и в голове у нее прозвучало его любимое изречение: «Ко всему следует относиться спокойно». Сколько раз он ей это говорил?

– Я слышу здесь, – произнес Гибсон, указывая на нижнюю правую часть живота леди Вудбайн.

– Я тоже, – отозвался Хорас. – А ты, Нора?

– Именно там и я услышала. – Девушка улыбнулась: впервые с тех пор, как она пришла к выводу, что операция необходима, ей стало легче. – Разрез делаем поперечный и начинаем в одном дюйме с четвертью от пупка. – Дополнительная четверть дюйма давала больше возможностей для маневра, если плацента окажется расположена под углом к шейке матки.

Хорас положил руку ей на плечо.

– Мне не хотелось ничего говорить в присутствии лорда Вудбайна, но ты уверена?

Нора поморщилась.

– Матка раскрыта на шесть сантиметров. И вы сами видите, как удачно лежит ребенок. Но таз вообще не расширился. Ребенку просто не хватит места. Так что да, я уверена.

Крофт молча кивнул.

Дэниел, взглядом показав, что согласен с ней, намеренно положил перед собой горсть тампонов и пару расширителей, а потом протянул любимый Норин скальпель с новым острым лезвием.

– Когда будешь готова, приступай.

Господи, благослови. Нора взяла инструмент и успокоилась, ощутив в руке знакомую тяжесть.

Хорас, вернувшись на прежнее место, положил часы так, чтобы видеть их.

– Сейчас одиннадцать минут десятого. Давайте же изменим историю Великобритании.

Нора усмехнулась, но не сводила глаз с кожи, которую собиралась разрезать, и с острия ножа.

– На счет «три». Раз, два, три… – отсчитал наставник.

Рука у Норы была тверда, и со скальпелем она обращалась так же уверенно, как с кистью или карандашом.

– Чуть больше света, – попросила она, но Дэниел уже понял и одной рукой поправил зеркало, а другой протер губкой операционное поле. – Спасибо.

– Сколько? – спросил он.

– Шесть дюймов, – процедила Нора сквозь зубы. Разрез короче, чем делала Магдалина, но, хочется думать, достаточно длинный, чтобы безопасно извлечь ребенка. При необходимости можно будет легко увеличить. Осмотрительный хирург сделает разрез как можно меньше.

Кожа и мышцы разошлись. Острый кончик лезвия проткнул наружную стенку матки. Нора провела линию, заглубив лезвие, но стараясь не поранить плод. Матка раскрылась, оттуда потекла жидкость, а затем Дэниел еще больше растянул края расширителями. Нора просунула пальцы внутрь, схватила плод за бедра и потянула.

– Я не могу… Он не идет.

Как и она, Гибсон мельком увидел мошонку ребенка прямо за посиневшими крошечными ягодицами. Хорас, которому дали рассмотреть ее поближе, хмыкнул и произнес:

– Ну здравствуй, Чарльз.

Увы, от этого легкомысленного замечания ни Нора не перестала хмуриться, ни у Дэниела морщинки на лбу не разгладились.

– Попробую еще раз, – решила девушка и осторожно потянула, постепенно увеличивая усилия, так что попка младенца прошла через разрез, а у матери по бокам протекла новая струйка окрашенной кровью жидкости. – Нет, он не двигается с места.

– Посмотри на цвет плода. – Дэниел говорил неторопливо и ровно, но она все равно уловила его тревогу. – Может, пуповина… Ты можешь найти шею?

Не обращая внимания на внезапный озноб, Нора погрузила руку глубже, касаясь губчатой ткани и скользких, упругих контуров младенца. Она вытянула указательный палец.

– Да, это пуповина. Она обмоталась вокруг шеи. – Ее голос был высоким и резким, как свист.

– Тсс, – предупредил Хорас. – Под дверью всегда кто‐то подслушивает. Цвет меняется…

За пару мгновений до этого Нора почувствовала, как малыш локтем оттолкнулся от ее руки, давившей на кожу матери. Теперь же плод был синим и неподвижным, даже когда она его сжимала.

Дэниел дышал с присвистом.

– Можешь приподнять пуповину у него над головой?

Девушка просунула палец в щель между пуповиной и шеей и потянула.

– Нет, слишком туго.

Он толкнул ребенка вниз, и из разреза хлынула