— У тебя есть две недели. Пока она не забеременеет, я хочу, чтобы ее привозили каждый месяц, чтобы я мог лично исследовать ее разум.

— Да, мой Лорд.

— Можешь забирать ее обратно в Хогвартс, — Волдеморт махнул рукой, отпуская их.

Тело Гермионы все еще слегка дергалось, когда ее развязывали. Она чувствовала, как будто должна сделать что-то. Бороться. Или отказаться. Или умолять.

Все, что угодно, но только не лежать там, пока Волдеморт небрежно размышлял, кому ее отдать для совокупления.

Ее тело отказывалось сотрудничать. Она ничего не могла сделать, когда неосторожные руки подняли ее со стола и понесли по коридору.

3.

Кровать, которую занимала Ханна, опустела, когда Гермиону вернули в больничную палату в Хогвартсе.

Целительница Страуд влила зелье ей в горло, как только девушку уложили в постель. Боль в голове Гермионы начинала стихать. Она моргнула, и черные пятна, которые все еще сопровождали ее зрение, наконец стали исчезать.

Гермиона чувствовала подкатывающую тошноту. Внутри у нее все переворачивалось и съеживалось, словно это был яд, который ее тело не могло изгнать. Она все еще дрожала. Ей хотелось свернуться в клубок, но девушка не могла собраться с силами, чтобы справиться с этим.

— Охраняйте ее ценой своей жизни. Если кто-то захочет прикоснуться к ней или хотя бы посмотреть на нее, ему потребуется мое личное разрешение, — услышала она голос целительницы.

Гермиона обернулась и смутно разглядела двух крупных мужчин, стоящих позади Страуд. Их глаза были холодными, когда они смотрели на Гермиону.

Страуд наложила на нее несколько защитных заклинаний, которые поднялись, мерцая, вокруг ее тела. Осмотрев проекции состояния ее разума в течение нескольких минут, Страуд повернулась и зашагала прочь, ее целительская мантия развевалась позади.

Гермиона уставилась в потолок, пытаясь осмыслить все, что произошло с ней в тот день.

Она чувствовала, что должна плакать, но не могла.

Смирение и безнадежность переплелись с ее душой с того момента, как она увидела смерть Гарри.

Наблюдая, как большинство людей, которых она любила, умирали в агонии, Гермиона знала, что ее время страдать скоро наступит.

И вот оно пришло.

Смерть никогда не пугала Гермиону. Она знала, что существуют более страшные варианты...

Смерть Гарри была убийством из милосердия по сравнению с пытками, которым подвергались Уизли, Ремус и Тонкс.

Люциус Малфой стоял всего в нескольких футах от того места, где была заперта Гермиона, когда он посмотрел на Рона и прорычал:

— Это тебе за мою жену!

Затем он произнес проклятие, которое постепенно превращало кровь Рона в расплавленный свинец. Гермиона наблюдала, как заклинание медленно ползло по телу Рона, убивая его изнутри. Она была бессильна что-либо сделать, бессильна закончить его страдания любым способом.

Во время войны Артур Уизли навсегда лишился здравого ума из-за проклятия. Он плакал, даже не понимая, отчего ему больно, не в состоянии осознать, что умирает.

Они оставили Молли напоследок. Чтобы та видела, как умирают все ее дети.

Ремус смог выдержать несколько часов пыток — намного больше, чем кто-либо другой. Его ликантропия продолжала исцелять его, пока он просто не остался висеть, ни на что не реагируя. Наконец кто-то из скуки выстрелил в него Убивающим проклятием.

Эти смерти так часто прокручивались перед глазами Гермионы, что ей казалось: в конце концов боль от них утихнет.

Или ее разум решит, что этого не было.

Но она продолжала ощущать эту боль так же остро, как и в первый раз.

Рана, которая никогда не заживет.

«Вина выжившего», — подумала она. Маггловский термин. Такое ничтожное описание. Которое не отражало даже малейшей доли агонии в ее душе.

Для Гермионы стать инкубатором для Пожирателя Смерти было участью, которая даже не приходила ей в голову. Быть изнасилованной — этот риск всегда присутствовал. Её же вариант был похож на изнасилование в замедленной съемке. Однако ситуация была гораздо более сложной. Её воспоминания. Что бы она ни скрывала в своем сознании, это было важно. Для нее это было важнее всего остального. Гермиона не могла позволить им попасть в руки Волдеморта.

Она не боялась, что ее труп сгниет в Большом зале. Эта судьба была ничем по сравнению с отказом от того, что она защищала. Или по сравнению с изнасилованием и принуждением носить ребенка, который будет отнят у нее в тот момент, когда родится.

Побег, поняла Гермиона, скорее всего, был роскошью, которую она не могла себе позволить. Главная её цель — умереть быстро. Эту возможность стоило хорошо обдумать.

Она тихо лежала в постели и строила планы.

Дни тянулись медленно. Никто из заключенных, доставленных в больничное крыло, не осмеливался заговорить с Гермионой, охранники постоянно стояли у ее кровати.

Целители приходили несколько раз в день, чтобы оценить ее состояние и вылечить ее. Они брали пробирки с кровью и немного волос для анализа. Новый целитель приходил лечить Гермиону от последствий пыток. Ее руки продолжали трястись.

В конце концов, большая часть спазмов прекратилась. Пальцы Гермионы все еще судорожно подергивались от неожиданных звуков.

Она так и не смогла привыкнуть к шуму.

Она помнила, что в прошлом её жизнь была полна шума: на занятиях, за обедом, в больничной палате после сражений. Теперь любой неожиданный звук заставал ее врасплох. Стук двери или стук сапог, исходящие от них звуковые волны — они ощущались вибрацией на ее коже.

Она начинала дергаться.

Нервный целитель разума часто приходил вместе с целителем Страуд, чтобы изучить мозг Гермионы и ее психологическое состояние. У них были опасения по поводу ее стабильности. Они наложили на ее мозг имитационные заклинания, чтобы увидеть, как она будет реагировать на толпы, закрытые пространства, физический контакт, кровь. Если Гермиона была под угрозой срыва, они хотели, чтобы припадок произошёл в Больничном крыле.

Видимо, несмотря на тремор, она считалась достаточно стабильной. Когда самые сильные спазмы прекратились после четырех дней терапии, они решили, что Гермиона готова к обучению.

На пятый день ее выписали из Больничного крыла. Стражники отвели ее прямо в Большой зал.

Перед входом в зал стояли ряды стульев. Они были заняты женщинами, одетыми в серые платья.

Амбридж стояла на платформе впереди и говорила с присущим ей весельем. Она была одета в розовое, на шее болтался огромный кулон. Одна ее рука была забинтована.

— Вы были избраны, чтобы помочь строить новое будущее, которое запланировал Темный