наши должны благословлять в сердцах своих незабвенно сие событие, и в истории останется навсегда бессмертным.

– Дети ваши здоровы?

– Покорно благодарю, в[аше] и[мператорское] в[еличество], меньшой сын виноват перед в[ашим] в[еличеством], детей у него и теперь еще нет, а в[аше] и[мператорское] в[еличество] ему на московской выставке сказать изволили, что надеетесь, «у него будут дети». Ежели, в[аше] и[мператорское] в[еличество] случится, у первого младенца осчастливьте быть восприемником.

– Изволь, изволь, изволь; не скажу вам, что я в сем году приеду в Москву на шесть месяцев, а на три непременно.

– В прошлом году е[го] и[мператорское] выс[очест]во Михаил Павлович изволили обозревать у меня фабрику и были в доме; в[аше] и[мператорское] в[еличество], во время бытности в Москве осчастливьте пожаловать ко мне на фабрику.

– Изволь, непременно буду у вас; вы будете на Макарьевской ярмарке?

– Буду, в[аше] и[мператорское] в[еличество].

– И мне желается побывать; как она начинается и когда заканчивается?

– С 25 июля, в[аше] и[мператорское] в[еличество], и кончается 28 и 29 августа, почти до 1 сентября.

– Я под конец самой хотя на один день постараюсь быть; что у вас, коммерческий суд открыт? Вы довольны им?

– Открытия не было, в[аше] и[мператорское] в[еличество], а председатель и товарищ выбраны, равно и члены от купечества; полагаю очень скоро к сему приступят.

Как скоро стали подавать хлебенное, всемилостивейший государь встал, тоже и государыня, наследник престола и великие княжны и все присутствующие.

Государь: «Здоровье московских фабрикантов и всей мануфактурной промышленности».

Фабриканты были предварены, тотчас, не садясь, благодарили всемилостивейшего государя, императрицу, наследника престола, великого князя Михаила Павловича, великих княжон и всех присутствующих низкими поклонами; в продолжение стола подавали фрукты, варенья, мороженое и кофе. По окончании стола государь и государыня и все вышли в концертную залу. Государь и государыня изволили остановиться посередине зала, а как фабриканты московские и с. – петербургские и прочие с купечеством с. – петербургским стояли видом в полукружии, то всемилостивейший государь изволили почти к каждому фабриканту подходить, и министр гр[аф] Канкрин каждого представлял и всякого по фамилии называл. Государыня всех приветствовала, со многими изволила разговаривать, что она знает его изделия, видела на выставке и некоторые хвалила, а Кондрашову, указав на свое белое платье, изволила сказать:

– Это ваша материя.

<..> И так всех обойти изволила и стала опять посреди залы, куда, вероятно с позволения, привели вел[икого] кн[язя] Константина Николаевича и принесли вел[икого] кн[язя] Николая Николаевича; потом сам государь император изволил, так же как и императрица, всех обойти, и министр гр[аф] Канкрин тоже всех по фамилии называл и представлял; государь со многими фабрикантами и купцами изволил разговаривать; обойдя всех, государь взял вел[икого] кн[язя] Константина Николаевича за головушку и наклонял оную ему низко, говоря:

– Кланяйся, кланяйся ниже, – потом ему сказать изволил: – ты – адмирал, но полезай на мачту сам.

Государь стал прямо и сказать изволил: «На мачту!»

Вел[икий] кн[язь] Константин Николаевич стал хвататься за государевы руки, за пуговицы мундира и петли и потом за плечо и взлез на плечо государя, сеть изволил лицом к лицу государя на самый эполет; тогда его государь поцеловал и сказать изволил всем присутствующим:

– Это адмирал исправный, – потом сказать изволил: – Ну, адмирал, тем же маршем с мачты долой.

Потом государь берет на руки вел[икого] кн[язя] Николая Николаевича и изволит говорить: «вот, к сожалению, весьма был болен, почти шесть месяцев, однако, теперь прошло».

Он дает вел[икого] кн[язя] Николая на руки к нянюшке, и начали государь и государыня раскланиваться и все им тоже кланялись.

Они изволили выйти из этой залы в комнату в боку, в которую стеклянные двери [ведут], и в той комнате государь всех великих князей и княжон кого потреплет по щечке, кого поцелует, а мы все сквозь стеклянные двери всё кланялись; только когда к нам становился лицом и государыня к нему подходила, государь с нею несколько усмехался и мы, насладясь лицезрением благословенной четы, государю и государыне поклонясь несколько раз, пошли из дворца, и сказал я, Рыбников: «Слава тебе, Боже, и тебе, царю-батюшке, многолетствовать».

К характеристике императора Николая Павловича

Е. Пахолкова

Семья наша жила в Варшаве, где отец мой, Дмитрий Васильевич Блаватский, был в то время малозначащим чиновником в канцелярии князя Паскевича-Эриванского. Приехали мои родители в 1830 году, сейчас [же] после взятия Варшавы, перед этим только что обвенчавшись. Мы все, девять человек детей, родились в Варшаве, так как наши родители всю жизнь здесь и прожили. Старший мой брат, Эраст, которого я, к сожалению, никогда не знала (мы с сестрой Наташей были самые младшие, родившиеся после смерти Эраста) был лет семи, когда вся Варшава ожидала прибытия Николая I. Все чистилось и украшалось, чтобы зоркие глаза нашего царя-сокола не омрачились хотя минутным неудовольствием. Мой маленький брат все это видел, слышал, кто приедет, и, видно, в своей детской головке тоже решил приготовиться к царскому приезду. Любимец родителей, как старший сын, он был их баловень, и ему почти ни в чем не отказывали. Любя все относящееся к военным упражнениям, он упросил мать подарить ему больших деревянных солдат в его рост и устроить на террасе нашего дома караул, будку, козлы для ружей и все прочее, что необходимо для настоящей караульни. Жили мы в одной из лучших частей города, в Аллеях Уяздовских, где большею частью построены прелестные дачи. В конце аллей начинался Ботанический сад, затем Лазенки и дворец, где всегда останавливался государь. Домик наш был небольшой, по левой стороне аллей, вблизи от Александровской площади, с круглым фронтоном, в два этажа, в саду. Он имел особенный вид, так как весь фронтон был занят полукруглой большой террасой, обнесенной железной невысокой решеткой, посредине которой была большая статуя во весь рост Божьей Матери, со сложенными руками и молящим взором, как будто просящим у Бога благословения на нашу семью. Живя долго в Варшаве, я часто, уже взрослой женщиной, проходила мимо этого дома, и невольно мой взор долго останавливался на правом углу милой террасы, уютном уголке всех забав моего брата и затем переходил на статую и воскрешал в моей памяти все давно минувшее.

На этой то террасе и был устроен брату так горячо просимый караул, а приглашенный фельдфебель из близ стоящего полка ежедневно обучал брата всем приемам: как вызывать караул для высшего начальства, как бить тревогу, зорю1 и встречу государю.

Все это брат изучил хорошо, и это была его лучшая забава – командовать своими деревянными солдатиками и с ними беседовать.

В день прибытия Николая Павловича он все суетился, бегал по террасе и