Генерал-адъютант Бенкендорф покорнейше просит Александра Сергеевича Пушкина доставить ему объяснение, по какому случаю помещены в изданном на сей 1832 год Альманахе под названием «Северные цветы» некоторые стихотворения его, и между прочим «Анчар, древо яда», без предварительного испрошения на печатание оных высочайшего соизволения. <..>

Пушкин – А. Х. Бенкендорфу

[7-го февраля 1832 г. Петербург]

Милостивый Государь

Александр Христофорович,

Ваше Высокопревосходительство изволили требовать от меня объяснения, каким образом стихотворение мое, «Древо яда», было напечатано в альманахе без предварительного рассмотрения Государя Императора: спешу ответствовать на запрос Вашего Высокопревосходительства.

Я всегда твердо был уверен, что Высочайшая милость, коей неожиданно был я удостоин, не лишает меня и права, данного Государем всем Его подданным: печатать с дозволения цензуры. В течение последних шести лет во всех журналах и альманахах, с ведома моего и без ведома, стихотворения мои печатались беспрепятственно, и никогда не было о том ни малейшего замечания ни мне, ни цензуре. Даже я, совестясь беспокоить поминутно Его Величество, раза два обратился к Вашему покровительству, когда цензура недоумевала, и имел счастие найти в Вас более снисходительности, нежели в ней.

Имея необходимость объяснить лично Вашему Высокопревосходительству некоторые затруднения, осмеливаюсь просить Вас назначить час, когда мне можно будет явиться.

С глубочайшим почтением и совершенной преданностию, честь имею быть, милостивый государь.

Вашего Высокопревосходительства покорнейший слуга

Александр Пушкин

С. Пб.

Помета карандашом, рукою А. Н. Мордвинова', в среду в 11 часов к ген[ералу Бенкендорфу]

Пушкин – А. Х. Бенкендорфу

[24-го февраля 1832 г. Петербург]

Милостивый Государь

Александр Христофорович,

С чувством глубочайшего благоговения принял я книгу, всемилостивейше пожалованную мне Его Императорским Величеством. Драгоценный знак Царского ко мне благоволения возбудит во мне силы для совершения предпринимаемого мною труда и который будет ознаменован если не талантом, то по крайней мере усердием и добросовестностию.

Ободренный благосклонностию Вашего Высокопревосходительства, осмеливаюсь вновь беспокоить Вас покорнейшею просьбою о дозволении мне рассмотреть находящуюся в Ермитаже библиотеку Вольтера, пользовавшегося разными редкими книгами и рукописями, доставленными ему Шуваловым для составления его «Истории Петра Великого».

По приказанию Вашего Высокопревосходительства препровождаю к Вам одно стихотворение, данное мною в альманах и пропущенное уже цензурою. Я остановил печатание оного до разрешения Вашего Высокопревосходительства.

С глубочайшим почтением и совершенной преданностию честь имею быть, Милостивый Государь,

Вашего Высокопревосходительства покорнейший слуга

Александр Пушкин

Дневник

А. С. Пушкин

1831

26-го июля. Вчера государь император отправился в военные поселения (в Новгородской губернии) для усмирения возникших там беспокойств. Несколько офицеров и лекарей убито бунтовщиками. Их депутаты пришли в Ижору с повинной головою и с распискою одного из офицеров, которого пред смертию принудили бунтовщики письменно показать, будто бы он и лекаря отравливали людей. Государь говорил с депутатами мятежников, послал их назад, приказал во всем слушаться графа Орлова, посланного в поселения при первом известии о бунте, и обещал сам к ним приехать. «Тогда я вас прощу», – сказал он им. Кажется, все усмирено, а если нет еще, то все усмирится присутствием государя.

Однако же сие решительное средство, как последнее, не должно быть всуе употребляемо. Народ не должен привыкать к царскому лицу как [к] обыкновенному явлению. Расправа полицейская должна одна вмешиваться в волнения площади, – и царский голос не должен угрожать ни картечью, ни кнутом. Чернь перестает скоро бояться таинственной власти и начинает тщеславиться своими сношениями с государем. Скоро в своих мятежах она будет требовать появления его как необходимого обряда. Доныне государь, обладающий даром слова, говорил один; но может найтиться в толпе голос для возражения. Таковые разговоры неприличны, а прения площадные превращаются тотчас в рев и вой голодного зверя. Россия имеет 12 000 верст в ширину; государь не может явиться везде, где может вспыхнуть мятеж.

Назар Иванович Рыбников, мануфактур-советник и кавалер

[Н. Ф. Ржовская]

В С.-Петербурге, в бытность мою, Рыбникова, 13 мая 1833 г. е[го] и[мператорское] в[еличество] всемилостивейший государь император Николай Павлович по случаю выставки российских произведений изволил назначить в Зимнем дворце царский обеденный стол на 500 кувертов[191], к которому были приглашены по билетам, по высочайшему повелению, в три часа, а как все собрались в концертную залу, где стояла водка и закуска, то желающие пили водку и закусывали; потом к столу были первые прошены московские фабриканты, за ними – с. – петербургские заводчики из дворянского сословия и из иностранцев; потом все высшие чины: председатель Государственного совета, его светл[ость] Кочубей, министры, генерал-адъютанты, посланники дворов и все военные и статские первоклассные особы, члены Мануфактурного и Коммерческого советов и комитета выставки и с. – петербургское первых двух гильдий купечество; всем были назначены свои места, а что более удивило – по назначению самого императора, в том столе, где сам государь с государыней и весь императорский двор намерены кушать, назначены восемь персон сидеть за тем же столом, а именно: по левую руку императора: 1) мануфактур-советник, суконный фабрикант Иван Назаров Рыбников; 2) мануфактур-советник Гаврила Никитин Урусов; 3) мануфактур-советник Павел Назаров Рагожин; 4) с. – петербургский градской глава Кукушкин; 5) мануфактур-советник Иван Михайлов Кандрашов; 6) московский первой гильдии купец, суконный фабрикант Илья Семёнов Бабкин; 7) с. – петербургский первой гильдии купец, мануфактур-советник, сахарный заводчик и кавалер[192] Прокопий Иванович Пономарёв; 8) заводчик химических произведений, московский первой гильдии купец и член Коммерческого банка Василий Логинович Лепёшкин.

Пришла та минута, [про]шествовали в ту Георгиевскую залу, где был накрыт стол. Государь и императрица рядом, ручка с ручкою; за ними наследник престола – цесаревич, великий князь Александр Николаевич, а за ним великие княжны, рядом, Мария и Ольга Николаевны, а за ними великий князь, е[го] императорское] выс[очест]во Михаил Павлович.

И как скоро император и императрица изволили подойти к двери, то все их величеству присутствующие кланялись, на что сам император и императрица изволили кланяться, а потом обошел стол до половины и поперек стола изволил сесть государь император, против самой двери, откуда изволили взойти, а напротив его изволила сесть государыня императрица; тоже в половине стола у самой входа двери, откуда изволили шествовать; по правую руку е[го] и[мператорское] в[еличество] сидел великий князь цесаревич наследник престола, а подле его великие княжны, старшая и младшая рядом, и возле их величеств статс-дама Кочубей, по левую (сторону) руку государыни императрицы изволил сидеть вел[икий] кн[язь] Михаил Павлович, возле е[го] выс[очест]ва две фрейлины государыни императрицы, а возле их – председатель Государственного совета е[го] свет[лость] Виктор Павлович Кочубей, и так далее по классам, и все чины по старшинству.

Возле государя императора