него даже в мыслях не было попытаться уехать из страны. Настолько Розанов любил Россию и не представлял себя вне её даже в тех апокалиптических условиях. В молодости Розанов был последователем выдающегося русского мыслителя Константина Николаевича Леонтьева, который по прочтении его первых статей признал в нём единомышленника и своего лучшего ученика. Они много лет переписывались, и Леонтьев, последние месяцы своей жизни проживший рядом с Лаврой, звал Розанова приехать и познакомиться лично. Но тот только что женился, и ехать ему не хотелось. Так они тогда и не встретились. Однако встреча всё-таки произошла – мистическим образом, и тоже в Лавре. Розанова, умершего от голода и холода в феврале 1919 года в Сергиевом Посаде, похоронили, как и Леонтьева, на кладбище Черниговско-Гефсиманского скита, и их могилы оказались рядом.

Розанов задолго до октябрьских событий предчувствовал катастрофу. Летом 1917 года он едет в Новгородскую губернию, где слышит, как один «серьёзный мужик» говорит: «Из бывшего царя надо бы кожу по одному ремню тянуть». Народ ожесточался и внутренне зверел в страстных ожиданиях земного рая.

И Василий Васильевич практически бежит с семьёй из Петрограда в Сергиев Посад, под укрытие к стенам Лавры – он, до этого так много споривший с Церковью в своих статьях, но всё равно внутренне остававшийся, по собственному выражению, «около церковных стен».

Друг Розанова, отец Павел Флоренский, подыщет его семье комфортный дом на Полевой улице. Однако укрыться от надвигавшейся бури не удаётся. Философ будет собирать окурки на улицах перед трактирами и одновременно наперегонки со смертью выпускать обращённые ко «граду и миру» тонкие тетради «Апокалипсиса нашего времени».

Перед самым лицом смерти он сохранит свою двойственность, своё свойство «никогда не мыслить в одном направлении». С одной стороны, Розанов в крушении России и революционной катастрофе винит Христа и христианство. Дескать, в «человечестве образовались колоссальные пустоты от былого христианства; и в эти пустоты проваливается всё: троны, классы, сословия, труд, богатство». Именно оно, пишет Розанов, приучило людей нигилизму, то есть не ценить земное. С другой – он всё же умирает у стен Лавры, перед смертью причащается и соборуется. Но тут же – просит изображение Иеговы, а когда его не оказывается, берёт статуэтку Осириса и кланяется ей.

Для могильного креста его друг отец Флоренский предложил надпись из Апокалипсиса «Праведны и истинны все пути Твои, Господи». Но пишет он в письме к художнику Михаилу Нестерову: «Представьте себе наш ужас, когда наш крест, поставленный на могиле непосредственно гробовщиком, мы увидели с надписью “Праведны и немилостивы все пути Твои, Господи”».

Дом Тихомирова

На проспекте Красной Армии в Сергиевом Посаде есть квартал, на месте которого раньше стоял дом, и жил в нём человек удивительной судьбы – Лев Александрович Тихомиров. Смолоду – нигилист-революционер и один из лидеров террористической «Народной воли», с годами он резко переменился. Стал глубоко верующим певцом самодержавия и защитником традиционной России.

Вряд ли русская история знает другие столь же яркие примеры обращения «из Савла в Павлы». У народовольцев он был ведущим идеологом и публицистом. Они ценили «Тигрыча» (прозвище Тихомирова в революционных кругах) за глубину мысли и отточенность формулировок, умение писать статьи и листовки. Вместе с узким кругом однопартийцев (куда входили Софья Перовская, Андрей Желябов и другие будущие цареубийцы) Тихомиров обсуждает стратегию и планирует теракты. Но постепенно накапливается разочарование в революции. Переломный момент – убийство Александра Второго, жизнь в эмиграции. Тяжело заболевает маленький сын Саша – и Лев Александрович идёт от отчаяния в местный православный храм, где молится о спасении сына.

Потом было покаянное письмо императору Александру Третьему, и прощение. Тихомиров пишет знаменитое сочинение «Почему я перестал быть революционером», вызвавшее ярость у его бывших соратников. Он показывает в нём всю поверхностность революционного мышления, его книжность и незнание реальной России: «Как и все заражённые этим “прогрессивным” миросозерцанием, я узнал жизнь сначала по книгам. Ненормальное господство книги, нужно сознаться, составляет нынче большое зло».

Тихомиров становится одним из ведущих консервативных публицистов, пишет фундаментальный труд «Монархическая государственность», являющийся в истории русской мысли самым глубоким теоретическим обоснованием монархии как государственной формы правления. Потом Тихомирова назначают главным редактором «Московских ведомостей» – самой респектабельной консервативной газеты России.

Однако, глядя на ситуацию в стране, он всё больше и больше разочаровывается в возможности предотвратить революцию. Видя неспособность и бессилие правящих кругов удержать страну от падения в хаос, понимая, что у монархии в России уже почти не осталось монархистов, Тихомиров отходит от активной политической и журналистской деятельности.

Ещё в 1913 году мыслитель переезжает с семьёй в Сергиев Посад, поближе к Троице-Сергиевой лавре. Когда к нему домой сразу после Февральской революции явились комиссары Временного правительства, он торопится прийти в милицию, где даёт подписку о своей верноподданности новой власти. Это был жест отчаяния, который означал потерю интереса к политике, понимание, что главные человеческие интересы и главная надежда находятся не там.

Последние годы, вплоть до своей смерти в октябре 1923 года, он тихо живёт в Сергиевом Посаде. Устроился делопроизводителем в местную школу, школьники дразнили его Карлом Марксом – за бороду. Без каких-либо надежд на публикацию пишет повесть «В последние дни (Эсхатологическая фантазия)» о пришествии Антихриста и конце истории. По вечерам читает отрывки из повести немногим слушателям. Как вспоминает один из тех гостей, писатель Сергей Фудель: «Мы сидели в столовой, угощением были какие-то не очень сдобные лепёшки и суррогатный чай без сахара. Лев Александрович почему-то пил его с солью. Керосина тоже не было (это был 1918 год), и горели две маленькие самодельные коптилки, освещая на столе больше всего рукопись. Апокалипсис был не только в повести про Лидию, но уже и в комнате…»

В 1938 году, когда в доме жили уже дети Тихомирова, случился пожар. Сейчас в трёхэтажном здании, построенном на месте сгоревшего дома, находится бизнес-центр.

Дом Флоренского

В Сергиевом Посаде жил всемирно известный православный священник, инженер и философ, которого называли «русским Леонардо». Для отца Павла Флоренского этот уютный дом с резными наличниками был семейным гнездом восемнадцать лет. До тех пор, пока его владельца не отправили в ГУЛАГ.

В советское время он получит за свои изобретения более 30 патентов и, не оставляя церковных дел, будет ходить на службу в «Главэлектро» в рясе. За это некоторые дразнили Флоренского «красным попом», а Маяковскому даже приписывается каламбур-кричалка: «Во Вхутемасе – поп Флоренский в рясе!» Кричалка появилась потому, что отец Павел был профессором печатно-графического факультета Высших художественно-технических мастерских (Вхутемас). Не менее