в Петербурге, в дельте Невы, где в бытность свою в северной столице он устраивал пышные балы. Вырученную сумму, всю до единой копейки, генерал-губернатор потратил на улучшение жизни города. Деньги пошли на строительство и содержание Дома призрения ближнего, то есть приюта для обездоленных.

По тем временам это было уникальное место: здесь жили и дети, и старики – и все на полном содержании. К тому же Дом призрения был культурным центром – при нём имелось училище и даже своя типография, где печатался первый ярославский журнал. Не забыл Мельгунов и о том, что его подопечные нуждаются в духовной помощи: в том же здании обустроили домовую церковь во имя иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость». Позднее, в середине XIX века, это здание вмещало в себя женскую гимназию «для девиц всех сословий», богадельню, две больницы, библиотеку.

Строительство этого уникального заведения не обошлось без эксцессов. Дело было задумано с таким размахом, что, несмотря на все пожертвования, денег всё равно не хватило, и сгоряча Мельгунов чуть не разобрал на кирпичи знаменитую Знаменскую башню. И разобрал бы, если бы не вступились за башню ярославцы…

Знаменская башня

Знаменская башня представляла собой мощные городские ворота – часть крепостной стены, издавна защищавшей город. В прошлом это был один из четырёх въездов в город. Когда-то башня была деревянной, но в середине XVII века её построили в камне.

Знаменская башня

Эту башню ещё называли Власьевской, по стоявшей рядом церкви святого Власия. А Знаменской она называлась потому, что еще в XVII веке прямо на её стене была написана надвратная икона Пресвятой Богородицы – «Знамение».

Башня охраняла главный въезд в город со стороны Углича, куда вела древняя торговая дорога. Икона тоже охраняла город от врагов и недругов.

История этой ярославской иконы восходит к легендарным новгородским событиям XII века. По преданию, когда Новгород осадили враги, горожане выставили на стене икону Богородицы. Одна из стрел ударила в икону, и та, повернувшись, обратилась ликом к городу. Новгородцы восприняли это как знамение – знак божьего благоволения, воспряли духом и ринулись на врага. Враг в ужасе бежал. В воспоминание об этих событиях ярославцы решили сразу написать такую же икону лицом к городу.

Да и в самой конструкции башни многое было продумано на случай нашествия: долгое время проезд через неё не был сквозным – внутри самой башни имелся поворот и угол. Что, кстати, очень мешало мирным проезжающим – путешественникам и особенно купцам с товаром. А нашествий на Ярославль, слава Богу, больше не было. И грозной башне так и не пришлось показать себя на войне.

Со временем она потеряла фортификационное значение – Ярославль разросся и вышел за пределы старых укреплений. Так что главным смыслом Знаменской башни стал для горожан образ Богородицы, написанный на её стене. Когда-то к нему вела простая деревянная лестница, которую завершала площадка для молящихся, а потом к восточному фасаду, где сейчас находится Знаменский храм, пристроили часовню, чтобы совершать богослужения перед иконой.

Вот на что посягнул темпераментный Мельгунов со своим строительством. Дело спасли ярославские купцы во главе с городским головой. Они быстро собрали деньги на новые кирпичи и уговорили генерал-губернатора не трогать башню с часовней и иконой. То есть, по сути, выкупили святыню у города.

Говорят, Мельгунов потом ещё раз хотел пустить Знаменскую башню на стройматериалы. И уже назначил день сноса, но накануне его жена вдруг занемогла. Ночью во сне ей явилась Богородица. И сказала губернаторше, что та поправится, только если башню оставят в покое.

Во второй половине XIX века вместо часовни при Знаменской башне была построена церковь. За эту церковь и за образ Богородицы на стене башни в советское время мужественно боролся епископ Софроний. Он долго пытался доказать властям, что это археологическая древность, и убеждал их взять её на учёт. Но тщетно. Бесценную икону сбили со стены, а церковь обезглавили. Долгое время в здании храма находилась народная киностудия «Юность». И только в 1990-е храм вернули верующим.

Больница имени Соловьёва

Кроме Дома призрения в Ярославле должны были появиться лечебные заведения. В 1781 году на северо-западе города, на приволье, которое позже назовут Загородным садом, было построено первое лечебное заведение – «дом для лишённых ума». Годом позже там выстроили лазарет для «больных, требующих неотлагательного пособия» и флигель для больных «с прилипчивыми болезнями». До наших дней от этого больничного комплекса дошло лишь одно церковное здание, которое ныне используется как ритуальный зал. У него своя история. Изначально здесь была деревянная часовня, которая предназначалась для проведения заупокойных и погребальных богослужений. Она простояла больше ста лет, но к концу XIX века обветшала, и земство выделило деньги на строительство часовни из кирпича и нового анатомического театра. Проект был поручен губернскому инженеру Окерблому. Он был известен тем, что помогал всем благотворительным обществам: Красного Креста, спасения на водах, тюремного комитета, сиротского дома. Интересно, что он был шведом – как и Левенгаген, главный ярославский архитектор времён Мельгунова, и его тоже называли на русский манер Иваном. Но вот что случилось с его анатомическим театром: через два года после начала строительства он стал разрушаться на глазах. Особенно угрожающими были трещины в помещении часовни. Они шли по всем стенам, а подвал затопило водой до уровня окон. Оказалось, что расчёты были неправильными: мощный купол буквально раздавил часовню. Пришлось срочно укреплять стены и облегчать отдельные части конструкции. Часовня была достроена и даже достояла до наших дней – правда, на ней теперь нет креста, здание используется как морг. А мельгуновская больница как была, так и стоит – ныне это больница имени Соловьёва.

«Уединённый пошехонец»

Кров, пища и здоровье граждан были важнейшей, но не единственной заботой генерал-губернатора Мельгунова. Он хотел дать горожанам и пищу для ума. По его инициативе в Ярославле был создан гуманистический просветительский журнал, дабы распространять идеи просвещения, самосовершенствования и милосердия. Он стал первым журналом русской провинции. Название он получил изящное: «Уединённый пошехонец». Оно намекало на то, что теперь каждый из местных жителей может предаться полезным размышлениям за чтением собственного журнала. А чтобы житейская суета не мешала работе разума, надо, конечно, уединиться.

Мельгунов собрал вокруг себя кружок помощников и единомышленников. «Пошехонца» издавали его чиновники Уваров, Хомутов и Коковцев – те же, что содержали типографию, а редактировал писатель и переводчик Василий Демьянович Санковский – личный секретарь Мельгунова. Но