смертельных ядов от тётушки Мышьяк и сборник чёрного юмора, который мне подарил кузен Виселица.

– А теперь будем есть торт? – спросила я, глотая слюнки.

Отис высунул язык и жадно уставился на сахарное привидение на верхушке торта.

– Уже поздно, пришло время церемонии превращения, – возразила мама.

– Но мы же можем сначала съесть торт? – заскулил Отис.

– Лучше не откладывать такое важное дело, – ответил папа. – Ты же знаешь, что ПОЛНОЧЬ – самое подходящее время, чтобы накладывать проклятия, вызывать духов и совершать колдовские обряды.

Папа был прав – не случайно все мы, Мурашки, родились ровно в полночь!

– Итак, все собираемся на КЛАДБИЩЕ! – воскликнула мама с волнением в голосе. – Пусть обмонстрение нашей Миртиллы начнётся!

Глава 2. Молнии и вороньи перья

Семейное кладбище, расположенное за замком Мурашки, всегда использовали для церемоний. Повсюду были рассыпаны букеты хризантем, а десятки свечей освещали имена предков, выгравированные на надгробиях. Это придумал ГЛАВА НАШЕГО РОДА, прапрапрадедушка Укус – праздновать обмонстрение на кладбище, чтобы духи наших покойных родных могли нам помочь.

В центре сада установили большой котёл под охраной дяди Голени, который по случаю торжества отполировал все свои косточки, включая фаланги пальцев.

Между тем надвигалась сильная гроза с молниями, разрывавшими ночную тьму, и такими МОЩНЫМИ порывами ветра, что маме пришлось привязать папу к одному из надгробий, чтобы он не улетел.

– Какая чудесная погода – это к добру! – подмигнула мне тётя Уголёк, присаживаясь на другое надгробие. Я бы не отказалась стать такой же гарпией, как она, и иметь пару чудесных крыльев для полётов.

Когда молния осветила небо, мои родственники собрались вокруг котла и затянули песню семьи Мурашек:

Зомби, привидения, мумии, вампиры,

Орите во всю глотку, ночные дебоширы!

Перья чёрных воронов и глаза-стекляшки —

Мы такие страшные, что бегут Мурашки.

Ведьмы, арахниды, гарпии, фантомы.

Змеи в волосах – нам ленты не знакомы!

Мы – семья Мурашек, из одного мы теста.

Двигайте отсюда – робким здесь не место!

Богомолы, слизняки, призраки и тени,

Династия любителей острых ощущений.

Замок с привиденьями, полный сад надгробий

Не тревожьте мертвецов, иначе будет горе!

Когда песня кончилась, я подошла к маме, и она дала мне ВОРОНЬЕ ПЕРО, гладкое и смолянисто-чёрное. Ворон – символ династии Мурашек, недаром он изображён на фамильном гербе.

Папа тоже вручил мне пёрышко, а потом и каждый из моих родственников дал мне по перу. Собрав все, я бросила их в котёл дяди Голени, внутри которого что-то ещё сильнее вспенилось и закипело. Дядя перемешивал зелье огромным ковшом, и за это время оно десять раз поменяло цвет – ровно столько раз, сколько лет мне исполнилось в ту ночь. Наконец оно стало чудесного СЛИВОВОГО оттенка и кипение стихло.

Дядя Голень взял чашу и, до краёв наполнив её зельем, протянул мне.

– Пей, племяшка, – велел он, щёлкая челюстью.

Я благоговейно уставилась в его пустые глазницы и взволнованно схватила чашу. А затем одним глотком проглотила зелье – всё до последней капли. Оно немного горчило, и на языке осталось странное покалывание.

Взгляды всех членов семьи были прикованы ко мне (за исключением дяди Голени, ведь у него нет глаз) в нетерпеливом ожидании.

Я в волнении затаила дыхание.

И ждала.

Одну секунду, десять секунд, двадцать секунд.

Я прождала целую минуту, но ничего не произошло.

Тётушка Мышьяк сдавленно откашлялась.

– Наберитесь терпения, скоро она преобразится, – уверенно пообещал дядя Голень.

Я С НАДЕЖДОЙ кивнула, но минуту спустя всё оставалось по-прежнему. Я была всё той же Миртиллой, обычной и ужасно человеческой.

– Почему обряд не сработал? – забеспокоился прадед Чесотка.

– Возможно, у зелья не тот цвет, – предположила бабушка Цикута.

– Ничего подобного, цвет идеальный! – возразил дядя.

– Значит, виновата песня, – предположила тётя Уголёк. – Шалот сегодня немного фальшивила.

– Это кто ещё фальшивил? – вскипела кузина. Антенны у неё на голове вибрировали, испуская маленькие электрические разряды.

– Ну же, не ссорьтесь, – вмешался Скарабей, пытаясь всех примирить.

Но никто его не слушал, и гомон становился всё громче.

– Хризантемы! Они были недостаточно свежие, – предположил кузен Виселица.

– Кто-нибудь пересчитал свечи? – спросил дядя Голень. – Количество должно быть нечётным.

Единственными, кто не стал участвовать в обсуждении, были мои родители. Они беседовали друг с другом в уголке и, в отличие от всех остальных, не казались встревоженными или разочарованными тем, что я не преобразилась. Наоборот: казалось, они были РАДЫ.

Когда мама заметила, что я за ними наблюдаю, она ободряюще мне улыбнулась:

– Не переживай, моя паучинка, это просто небольшая загвоздка.

– Небольшая? Но… но… обряд не сработал! – возразила я, почувствовав ком в горле. Мне не хотелось разрыдаться на глазах у всей семьи, но разочарование оказалось столь велико, что я еле сдерживала слёзы.

– Бывало, зелье срабатывало не сразу, – заверила меня мама. – Прадедушка Эдгар, например, преобразился только следующей ночью. Верно, дорогой?

Папа кивнул:

– Действительно, об этом рассказано в семейных мемуарах. Он лёг спать человеком, а проснулся в шерсти с головы до ног.

– Уверена, завтра ночью ты превратишься в СТРАШНЕЙШЕЕ чудище, – подбодрила меня мама. – Давайте пока забудем об этом и попробуем этот вкусный мятный торт, согласна?

Я съела целых три куска, но так и не смогла прийти в себя.

Когда я вернулась в свою башню, Ренуар заметил, что мне грустно, и улёгся рядом со мной, а в окно тем временем заглянуло солнце.

– Я не хочу навсегда остаться ЧЕЛОВЕКОМ, – вздохнула я. – Я хочу быть монстром, как вся моя семья.

Ренуар мяукнул в ответ и лизнул меня в щёку, чтобы утешить. Скоро я заснула в надежде, что по пробуждении зелье дядюшки Голени сделает своё дело.

Глава 3. Гробы и зубные протезы

Вой дядюшки Злюки снова раздался в замке Мурашек, как это случалось каждую ночь. Я зевнула и потянулась в постели, и тут воспоминания о прошлой ночи вернулись к моему ЗАТУМАНЕННОМУ СНОМ разуму. Неожиданная вечеринка в честь моего обмонстрения, подарки, торт с перечной мятой, церемония преображения… Церемония!

Я посмотрела на свои руки и бросилась к зеркальной дверце шкафа напротив кровати.