обратилась она к продавщице. — У вас, случайно, бумаги не найдется?

— Какой бумаги? — растерялась та.

— Обычной. Вы же хлеб во что-то заворачиваете. Вот такой.

— А что вы хотите завернуть? — еще сильнее озадачилась та.

— Ничего. Я просто хочу купить бумагу. Футов шесть или семь.

— Но зачем вам семь футов? На этой бумаге даже писать нельзя, она вощеная…

— Я знаю. Бумага мне нужна… для упаковки, — неубедительно соврала Ирена. — Ну так что? Вы продадите или нет?

— Конечно. Пожалуйста, — продавщица начала широкими движениями отматывать пергамент, тут же сворачивая его в аккуратный рулон. — Только учтите: я мерить не буду. Тут не портновская лавка, линейки у меня нет.

— Да и не нужно. Я не юбку шить собираюсь, — улыбнулась Ирена. — Сколько с меня?

— Два гроша! — с вызовом глянула продавщица. Ирена сначала не поняла в чем дело, но тут же сообразила. Упаковочную бумагу девочка раздавала клиентам бесплатно, а владелец пекарни вряд ли замеряет суточный расход. К тому же всегда можно объяснить: соврать, скажем, что капризный покупатель каждый пирожок попросил отдельно упаковать. Деньги пойдут не в кассу, а продавщице в карман. Но торговаться Ирена не стала, просто вытащила из сумочки два гроша. Продавщица, счастливо вспыхнув, ухватила монетки.

— Спасибо! Может, вам еще что-то нужно? Печенье есть свежее, пряники имбирные…

— Нет. Но… может, у вас есть какие-то напитки?

— Ну как же не быть. К нам ведь не только за хлебом, к нам и покушать заходят. Вот, скажем, клерки из адвокатской конторы заглядывают — мы даже кофе к их приходу варим, — приосанилась девушка.

— Нет, кофе — это неудобно. Может, есть лимонад? Или холодный чай?

— Лимонад не держим… А чай есть! Сейчас принесу! — девушка нырнула в низкую дверцу, а через пять минут появилась, прижимая к груди запотевшую бутылку. — Вот. Только что с ледника. Бутылки только такие, — предвосхищая возможные возражения, затарахтела она. — Если кто поменьше порцию хочет, так здесь пьют. Из чашек.

— Ничего, меня все устраивает.

Расплатившись за чай, Ирена снова вышла на улицу. Теперь в одной руке у нее был пакет с выпечкой, в другой — бутылка, а под мышкой — бумага. Сумочка висела на плече, ее Ирена бдительно прижимала локтем.

Прикинув направление, она повернула в противоположную от дома сторону. Прошла одну улицу, другую, третью — и увидела наконец-то густую прохладную зелень. Парк оказался именно там, где Ирена его заметила, когда приехала на Юровецкую в первый раз. Разлапистые кусты сирени нависали над кованой оградой, их темно-зеленые листья казались почти черными в тени деревьев. Ирена прошла через ворота, с любопытством оглядываясь. Когда-то с подругами она гуляла в центральном парке, на Бережбе. Там все было высажено по линеечке — геометрически правильные ряды деревьев, фигурно выстриженные кусты, аккуратно скошенная трава. Здесь же все было совсем иначе. Парк походил на кусок леса, каким-то чудом выросший в городе: огромные старые липы росли, где им вздумается, безо всякого порядка. Сирень, бузина и боярышник то сплетались в хаотичные заросли, то вдруг расступались, образуя поляны, густо поросшие одуванчиками и мятликом.

Ирена прошла по пустынной аллее, свернула направо, еще немного прошла. Обнаружив уютное местечко под раскидистым каштаном, она опустила свою ношу на землю. Оторвав кусок бумаги, она разложила на нем еду, рядом поставила бутылку с чаем. Второй кусок она положила рядом, уселась на него и блаженно прикрыла глаза. Где-то неподалеку долбил дерево дятел, скандалили в кустах воробьи, заливался журчащей, стрекочущей песней скворец. Несколько минут Ирена просто сидела, подставив лицо солнцу — ни о чем не думала, ничего не хотела. Усталость, словно грязная вода, стекала с нее и уходила в землю.

Богусь терпеть не мог пикники. Полагал их ужасным мещанством. А если и соглашался, то обязательно в компании друзей, с вином и музыкой. Не пикник, а бордель на выезде.

Ну вот. Даже здесь Богусь. Вроде бы и вспоминать незачем, а Ирена все равно таскает его с собой, как арестант — кандалы.

Нет. К черту. Никакого Богуся. Ирена сегодня добилась встречи с Желязным, сумела его заинтересовать и почти выбила предварительное соглашение. Она заслужила отдых.

— Пани Забельская?

Да что ж ты будешь делать!

Ирена, скривившись, нехотя открыла глаза. Перед ней стоял пан Сокольский — в своем неизменном коричневом пиджаке, длинный и унылый, как цапля. Рядом с ним переминалась с ноги на ногу девочка лет девяти — темноволосая и черноглазая, худенькая до прозрачности.

— Добрый день, — вежливо поздоровалась Ирена. — Что вы здесь делаете?

— Я? — удивился Сокольский. — Я гуляю. Это же парк.

Ну да. Действительно. Это парк, а в парке гуляют.

— Мы каждую субботу сюда приезжаем. Рядом с домом есть буковая аллея, там довольно мило, но все равно шумно. А здесь очень приятно. Свежий воздух, природа… — Сокольский в подтверждение своих слов обмахнул рукой пейзаж. — Вы, я вижу, тоже решили отдохнуть?

— Да. Устала очень, решила немного развеяться.

Смотреть на Сокольского снизу вверх было чудовищно неудобно — как будто пожарную каланчу разглядываешь. Даже шея ныть начинала.

— Вы были у Желязного? — немедленно уловил намек Сокольский. — Что он сказал?

— Может, мы в другой раз это обсудим? Скажем, вы заглянете ко мне завтра вечером. Или послезавтра. Я вижу, юная паненка начинает скучать, — Ирена кивком указала на девочку, которая уже нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. — Милый ребенок. Ваша племянница?

— Нет. Моя дочь. Беги, Агнешка, погуляй, — Сокольский, присев на корточки, деловито подтянул девочке сползший носочек. — Покатайся пока на качелях. А я паненкой Забельской поговорю.

Сумрачно зыркнув на Ирену из-под длинных черных ресниц, девочка шмыгнула носом, кивнула и умчалась на ровную, посыпанную песком площадку. А Сокольский осторожно покосился на траву:

— Можно присесть?

Ирена, вздохнув, протянула Сокольскому остатки пергамента.

— Вот, подстелите. Пятна от травы ужасно отстирываются.

— Я знаю, — Сокольский аккуратно, словно укладывающийся в гнездо журавль, опустился на хрусткую бумагу. — Ну так что? Как прошла встреча?

— Отлично прошла, — Ирена протянула Сокольскому пирожок. — Поговорили, все обсудили. Договорились о следующей встрече.

— И о чем же вы говорили? — Сокольский проследил взглядом за девочкой, которая как раз добралась до детской площадки. Осторожно ступая по неровному слою песка, она подошла к качелям, уселась на них и принялась медленно раскачиваться. Тоскливый скрип несмазанных шарниров походил на стоны больного животного.

Ирена с усилием отвела взгляд.

— Мы говорили о деле Мейбаума.

Что отвечать дальше, она не знала. Как-то не пришло в голову, что для Сокольского тоже нужно заготовить версию. Адекватную, непротиворечивую и объясняющую эту удивительную информированность. Ирена, честно говоря, вообще не подумала о том, что