хамку. Хотя… это действительно было грубо, — честно признала Ирена. — Но что поделать. Выбора у меня не было. Мейбаумова стояла впереди, если бы я честно стояла в очереди — ни за что ее не догнала бы.

Поощряемая одобрительными хмыканьями и улыбками Сокольского, она в красках живописала сражение за облатку, столкновение у кропильницы и последовавшую за этим беседу. Сокольский слушал внимательно, расспрашивал о деталях и восхищался изысканной дерзостью операции. Словом, делал именно то, чего так желала Ирена — полностью подтверждал ее триумф.

— Вот так я и получила приглашение, — порозовевшая от удовольствия, Ирена собрала последнюю порцию говядины, сыпанула в сковороду пару ложек муки, вслед за ней — мелко накрошенный чеснок и принялась энергично размешивать массу лопаточкой. — Во вторник иду на рукодельный кружок. Буду шить что-то добродетельное и благочестивое, не знаю, что именно.

— Это просто великолепно, — Сокольский швырнул в миску последнюю картофелину. Круглый белый бочок тускло блеснул в солнечном луче. — Но я не понял. Что вы сделали со своей юбкой? Подпороли заранее?

— Нет, ну что вы. Подпоротой шов выглядит слишком аккуратно. Я локально состарила ткань. Когда Мейбаумова со мной столкнулась, я легонько наступила на оборку — и она, конечно, же оборвалась. Вот, посмотрите, — Ирена, сняв с огня сковороду, присела и завернула подол. — Видите? Вот здесь, где булавкой сколото.

— Да, действительно. На вид этой ткани лет сто, — Сокольский осторожно потрогал пальцем ветхий до прозрачности креп. — И что же теперь? Вы выбросите платье?

Он оббежал Ирену с головы до пят оценивающим взглядом. Было очень странно осознавать, что мужчина оценивает не ее женские стати, а платье — новизну, фасон и предполагаемую стоимость.

— На вид недешевое… — подтвердил неприятное Сокольский.

— Весьма. Я ведь изображала паненку из хорошей семьи, — Ирена пригладила ладонью гладкую прохладную ткань. — Выбрасывать я ничего не буду. Я ведь не полная дура. Отнесу той швее, которую посоветовала Мейбаумова, пусть починит. Вдруг они между собой общаются? Тогда швея подтвердит, что я последовала совету мудрой пани.

— А швея может понять, что это не случайная дыра, а магия?

— Вряд ли. Скорее всего, она решит, что молоденькой дурочке подсунули негодное платье. Но даже если поймет… Мало ли почему на ткань силой воздействовали. Может, пятно убирали да перестарались или еще что-нибудь в этом роде, — легкомысленно пожала плечами Ирена. — А вы не стойте, не стойте. Режьте картошку.

Поставив на огонь кастрюлю с мясом, она тщательно соскребла со сковороды золотую от жира муку.

— А это для чего? — тут же заинтересовался Сокольский.

— А это мы потом в бульон добавим. Получится замечательный соус — густой, мясной, ароматный.

— Ну надо же. Сколько вы знаете кухонных премудростей, — хмыкнул Сокольский. В этом хмыканье слышалась то ли насмешка, то ли зависть. Ирена выбрала второй вариант — как более приятный.

— Естественно. Я… — она осеклась, прикусив губу. «Я столько лет мужа кормила» — не самое разумное, что можно сообщить внимательному собеседнику. — Я столько лет маме помогала, — нашлась наконец-то Ирена.

Сокольский паузу явно заметил, вопросительно приподнял бровь, но ничего не сказал. Просто продолжил резать картошку — молча, с механической ювелирной точностью. Одинаковые, будто под копирку, брусочки он перекладывал в глубокую фаянсовую миску.

— Все. Вода закипела, — с облегчением сменила тему Ирена. — Заканчивайте скорее. Сейчас мясо немного проварится, и будем картофель засыпать.

Говядина булькала в кастрюле, распространяя по кухне густой сытный дух. Ирена потыкала в нее вилочкой, проверяя, достаточно ли мягко.

— Отлично! Давайте картошку.

Сокольский послушно протянул миску. Ирена осторожно выгребла содержимое, белые кубики звучно булькнули в темный бульон.

— Ну вот. Теперь ждем.

Кивком указав на стол, Ирена села. Сокольский последовал ее примеру с некоторым удивлением на лице. Что, в общем-то, было логично. Не каждый день посторонние девицы у него в доме распоряжаются.

— Па-а-ап?

Дверь медленно приоткрылась. В нее просунулась темноволосая головка — словно выглянул из норки зверек. Агнешка, настороженно оглядев кухню, еще немного приоткрыла дверь, протиснувшись в нее боком. В одной руке она держала книгу, в другой — белого мехового зайца.

— Добрый день, пани колдунья, — вежливо поздоровалась Агнешка, кажется, совершенно забыв, что уже поприветствовала Ирену — на пороге дома. В глазах у нее испуг мешался с настороженным любопытством.

— Добрый день, Агнешка, — очень серьезно ответила Ирена. — Добрый день, Исидор.

Девочка, крепче прижав к себе зайца, шмыгнула носом.

— Не шмыгай, — тут же отозвался Сокольский. — Это неприлично.

— Прости, пап. Я дочитала, — словно в оправдание, Агнешка протянула ему книжку. «Уроки этикета для благородных девиц» — прочитала Ирена.

— Очень хорошо. Но зачем ты пришла сюда? Сейчас я беседую с гостьей, — нахмурился Сокольский.

— Но ты же сам сказал: дочитаешь и приходи, — Агнешка, насупившись, снова шмыгнула носом. И замерла, втянув голову в плечи.

— Нет. Я сказал, что ты расскажешь мне о прочитанном позже. Дети не должны вмешиваться в разговоры взрослых, — Сокольский скосил взгляд на Ирену — неожиданно смущенный и виноватый. — Это невежливо. В твоей книге есть глава о поведении юных девиц в обществе. Ты читала ее на прошлой неделе — но, кажется, не запомнила урока. Поднимись наверх и повтори.

— Погодите, — вмешалась Ирена до того, как девочка вышла за дверь. — Для девиц, конечно же, есть много различных правил. Но для зайцев их все-таки нет. Пан Сокольский, вы не будете возражать, если я пообщаюсь с Исидором?

Сокольский удивленно вскинул брови, но тут же вернул на лицо скучное сухое выражение, появлявшееся там каждый раз, как он заговаривал с дочерью.

— Конечно. Если вам интересно…

— Можно мне подержать Исидора, милая?

Ирена протянула руку. Агнешка, поколебавшись, вложила в нее зайца — уже слегка замусоленного, но все еще белого. Ирена быстро проверила швы, раздвинула пальцами мех, проверяя нити основы.

— Как он? Не болеет?

Девочка помотала головой. Потом, сообразив, что одного лишь жеста недостаточно — воспитанные девицы не общаются жестами! — Агнешка облизала бледные губы.

— Нет. Он здоровый. Спасибо, что вылечили Исидора, — она сделала неловкий книксен.

— Пожалуйста. Рада была помочь, — улыбнулась Ирена. — Если хочешь, я пошью для Исидора штанишки и курточку. Чтобы вы вместе гуляли.

— Папа не разрешает мне гулять с Исидором. Потому что в моем возрасте это неприлично, — Агнешка бросила на Сокольского короткий взгляд исподлобья.

— И твой папа совершенно прав. Большие девочки действительно не гуляют с игрушками, — тут же дипломатично отступила Ирена. — Но в доме курточка и штанишки тоже не помешают. Ты согласна?

— Я? Да… Наверное. Папа, можно? — обернулась к отцу Агнешка.

— Сшить для зайца одежду? Да, пожалуй. Он будет меньше пачкаться, — Сокольский говорил медленно и осторожно —