Пусть святые мужи рассуждают, что можно, а чего нельзя. А мы сейчас чем попроще займемся. Не все ведь мудрствовать, нужно кому-то и портки шить, — рассмеялась в ответ Клара. — Так, ну-ка, идите сюда. Вот, знакомьтесь. Добромила, Мария, Рахеля, Ева — они с Рахелей сестры. Леокадия, Ванда…

Она вела Ирену вдоль стола, представляя всех собравшихся женщин. По имени — потому что они все здесь добрые подруги. Ирена, смирившись, мило улыбалась, кивала и смущенно трепетала ресницами.

Большая часть имен вылетела из головы сразу же. Крепко засела только Леокадия — потому как принадлежало оно немолодой, сурового вида женщине, кряжистой и крепкой, как гранитный валун. А Марией звали ту самую даму в платье ниппонского шелка. Она оглядела Ирену безо всякой радости, процедила: «Счастлива познакомиться», и вернулась к раскладыванию на столе тесьмы и ниток.

Клара указала Ирене на свободный стул — как раз рядом с Марией.

— Присаживайтесь вот сюда. Справа от вас любимое место Беаты. Думаю, вам будет приятно сидеть рядом.

Пробормотав вежливую благодарность, Ирена начала раскладывать на столе свое рукодельное барахло. Да, общественные иглы и наперстки имелись, но дамы предпочитали пользоваться собственным инструментом — кажется, щеголяя друг перед другом его дороговизной и качеством. Мария, скосив на Ирену выпуклые темные глаза, словно бы невзначай поправила ножницы-цапельки с позолоченными ручками. На деревянных бобинах катушек у нее розовело клеймо «Буленже». Обычно эти бумажки отклеивали, чтобы они не мешали в работе. Но что такое легкое неудобство, если можно продемонстрировать клеймо от самих «Буленже»!

Ирена в сомнении посмотрела на собственные нитки — самые обычные, по два гроша за набор из пяти цветов. Возможно, стоило подготовиться получше… Или нет. Все же она представилась путешественницей, к тому же из обедневшей семьи. Такая девушка, конечно, возьмет в дорогу иглу и нитки — но обыкновенные, дешевенькие. Такие, чтобы при случае прохудившийся чулок заштопать, а если вдруг потеряешь — так и черт с ними.

— О, Ирена! Вы уже здесь!

Ирена, вздрогнув, отвлеклась от созерцания ниток — и мысленно возблагодарила господа, что не стала выдумывать себе фальшивого имени. Вот хорошо было бы, если бы она его не узнала!

— Пани Мейбаумова! — она поднялась, расплываясь в счастливой улыбке.

Мейбаумова уже спешила навстречу, раскинув приветственно руки. На мгновение Ирена утонула в душном аромате ванили и ладана. Губы чмокнули воздух рядом со щеками, колкие завитые локоны мазнули по лицу.

— Я так рада, что вы согласились прийти! — Мейбаумова наконец разомкнула объятия — чтобы тут же положить руки на плечи Ирене. — Клара познакомила вас с нашим дружным кружком? Тут чудесные, просто чудесные люди. Уверена, вам здесь понравится. Работа несложная, но очень важная. Мы починяем вещи, собранные от анонимных жертвователей. Вещи, конечно, чистые — их простирали, обработали антисептиком и прогладили. Не бойтесь, все совершенно гигиени-и-ично, — она с удовольствием протянула сложное слово, вслушиваясь в певучие гласные. — Штопаем, латаем, зашиваем разошедшиеся швы. Вон там, — она махнула рукой на гору картонных коробов, — сложена одежда. Подходите, смотрите, выбирайте, что интересно. Инструмент у вас, я вижу, имеется. Если чего-то не хватает — не стесняйтесь, берите у меня или у Марии, мы с удовольствием поделимся.

Не прекращая говорить, Мейбаумова доставала из своей бисерной сумочки разноцветные нитки — «Буленже», конечно же «Буленже» — серебряную игольницу, серебряный наперсток с гравировкой и позолоченные «цапельки». Последней на стол легла эмалевая шкатулочка, по бокам инкрустированная жемчугом. Оглядев остальных благотворительниц победительным взглядом, Мейбаумова неспешно открыла шкатулочку. Внутри оказалась пышно набитая бархатная подушечка густого винного цвета.

— Я подумала, что так будет удобнее, — с фальшивым смущением потупила очи Мейбаумова. — Игла на столе постоянно теряется, вот я и решила — нужно ее во что-то втыкать.

— Чудесная идея! — расцвела искренней улыбкой Клара. — Конечно, так намного удобнее! К следующему собранию я сошью несколько подушечек. И почему мне раньше это в голову не пришло?

Остальные участницы рукодельного кружка смотрели на Мейбаумову с плохо скрываемой досадой. А та под их взглядами расцветала тихим счастливым сиянием, словно роза под струями летнего дождя.

— Милая вещичка, — поджав губы, кивнула Мария. И развернула руку на столе так, чтобы все видели крупный, размером с коренной зуб, сапфир, выпукло мерцающий в кольце.

— Цветовая гамма такая нежная. Признаюсь честно — я купила эту безделушку только ради рисунка, — Мейбаумова постучала по розовым бутонам средним пальцем. Тем, на которым сверкал россыпью бриллиантов перстень.

Мария поджала губы еще сильнее — так, что рот превратился в узкую полоску.

— А я не люблю розы, — откликнулась то ли Ева, то ли Рахеля. — По-моему, розы — это мещанство. Сейчас в высшем свете мода на орхидеи.

— Вы уверены? В колонке светских сплетен я действительно читала нечто подобное… Но вы же знаете этих журналистов! Ни слова правды не скажут, — сокрушенно покачала головой ее соседка. — Вот у меня сестра дружит с фрейлиной Ее Величества. И фрейлина рассказывала, что в моде сейчас хризантемы. Высшее общество просто помешалось на Ниппонии. Не могу понять, почему. Там же все дикие, ходят целыми днями в халатах. И постоянно мечами друг в друга тычут. Варварская страна.

— Я думаю, Ее Величество достаточно образована, чтобы отличить варварскую страну от цивилизованной, — Мария, воспользовавшись шансом, отыграла потерянные очки. — Если высший свет проявляет интерес к Ниппонии, значит, для этого есть веские причины.

— Я слышала, что этим летом в моду войдет ниппонский шелк, — аккуратно вклинилась в разговор Ирена. — Пастельные тона и цветочный узор — такая прелесть!

— Да-да, шелк великолепный, — одобрительно кивнула ей Мейбаумова. — Лилльский, конечно, прекрасен, но эти восхитительные узоры… Цветы, птицы, пагоды — такую прелесть только ниппонцы делать умеют.

— Я тоже думаю, что этим летом все будут носить ниппонский шелк. Вряд ли лилльский полностью выйдет из моды, а вот бархат… — то ли Рахеля, то ли Ева бросила в Марию мстительный взгляд. — Бархат определенно непопулярен. Плотные ткани темных тонов… Такое платье сразу же прибавляет лет пять или семь. И очень дурнит кожу…

— Дурная кожа — не так уж и плохо, — Мария, у которой лицо действительно отливало в желтизну, прокатила по скулам желваки. — Вот голова дурная — это беда.

Сестры, невинно округлив глаза, обменялись торжествующими улыбками.

— Дамы, дамы! — хлопнула в ладоши Клара. — Время идет, вечер все ближе. У нас, конечно, есть заряженные светильники, но лучше все же работать при солнечном свете. Давайте приступим.

Дамы, разочарованно вздохнув, притихли. И побрели цепочкой в угол, к коробам. Одна за другой они вытаскивали приглянувшееся и возвращались обратно, серьезные и сосредоточенные. Ирена тоже заглянула в картонку.