Повозившись какое-то время, отец Демьян передал Луке инструмент в одну руку, а в другую – копыто, которое оказалось увесистым. Конь тряхнул ногой, Лука от неожиданности выпустил копыто, и оно шмякнуло о землю. Он медленно поднял его, ожидая удара, и снова ковырнул дрожащим крючком – иначе было нельзя, Христина наблюдала… Пока он неловко продолжал чистку, она встала рядом, поглаживая гриву и повторяя умиротворяюще тихо: «Чи-ирик, Чирушка…»

Когда Христина увела и его, отец Демьян, заметив, как внимательно Лука смотрит им вслед, зевнул в голос:

– Охо-хо-хо-хо… Боевая девка. Не советую, брат, не связывайся. Ей десантник нужен.

– Саша? – с обидчивой усмешкой уточнил Лука.

– Не, этого она бить будет, – отец Демьян мечтательно засмеялся. – Зато он в хозяйстве пригодится. Без мужика у нас никак.

– А я чем не подхожу?

Отец Демьян замолчал, словно прикидывая, надо ли что-то объяснять:

– Да ты вообще другой.

– Я вам разве не помогаю? – Лука заговорил конфликтно. – Саша? Зачем ей Саша? Вы думаете, я не могу у вас остаться? Я много чего могу! Я могу… могу её в Москву увезти!

– Родителям на шею…

Ему не понравилась юморная интонация батюшки.

Лука ввинтил носок сапога в черноту оттаявшей под солнцем жирной земли. Сапог был с чужой ноги.

– Сегодня – хорошая, завтра – надоест, – священник по-хозяйски цепко оглядывал двор, – а она девушка серьёзная, ей это всю жизнь перевернёт.

– Я тоже серьёзный, – Лука стал ловить его ускользающий взгляд и наконец, поймав, спросил с решимостью: – А если я ей предложение сделаю, вы благословите?

Отец Демьян закатил глаза:

– Всё кончено, Дубровский, мы обвенчаны. Погоди, брат, это ж не просто так. Если у тебя не лажа, – при последнем слове Лука закивал, – значит, успеешь. Ты куда спешишь?

«Даёт мне испытательный срок».

Лука повернулся на негромкий перестук и обнаружил, что девушка почти приблизилась к ним с другой лошадью, небольшой, космато-коричневой, у которой над носом расплылась молочная белизна.

– Христинк, за него пойдёшь?

Лука огорчённо взглянул на священника.

16

Лука доказывал свою нужность, помогал с рвением.

Холода потребовали топить подворье – часть углём, часть дровами. Дрова он колол позорно неумело, как ни старался, и предпочёл возиться с углём, который отец Демьян закупал вагонами, главным образом для храмов.

Лука опускал крупные и неровные куски в специальную дробилку, где они гремели и толкались и высыпались острыми блестящими осколками. Потом он черпал этот уголь лопаткой и бросал в котёл поверх горящих полешек.

Лошади по-прежнему жили в леваде, обросшие мягким подшёрстком, умываясь паром и согреваясь жеванием сена. Теперь они реже разбредались по степям, где мёрзлой травы было негусто, иногда вкушали снег, утоляя жажду, но обычно держались ближе к дому или вообще не покидали загон. Они наступали в свежий навоз, который примерзал, превращаясь в каблуки, и Христина отдалбливала им копыта молотком.

Она придумала забавный способ, как чистить леваду: сгружать навоз в старый зеленоватый костюм химзащиты, завалявшийся у отца Демьяна. Комбинезон прикрепляли двумя красивыми алыми поводьями к лошади, застёгивали его, чтоб добро не вывалилось, и он волочился по мёрзлой земле, как санки.

В последний день октября выпал первый снег. Это был особый знак в честь наступивших именин Луки. «У нас зима до мая», – предупредил отец Демьян и одарил именинника бекешей (тулупом из овчины), унтами, казачьей папахой.

Он отвёз Луку в Шилку, в храмовый дом на пиршество с пловом, приготовленным в чугунном казане архитектором. Плов получился мягкий, жирный, архитектор гордился, говорил, что баран свой и что не подпускает жену, когда готовит. Угощались батюшкин внук Вася и дедок-казначей. Женщины за столом не сидели, даже Христина, а только забирали и подавали тарелки, как где-нибудь на Востоке. Среди прочих закусок стояла миска с салатом из лесного лука, залитого маслом и уксусом – Луков день, – Луке было приятно макать туда чёрный хлеб и вообще такое внимание. Обошлись без выпивки, но отец Демьян сказал небольшой тост, подняв бокал местной минералочки. Никаких наставлений, пожелал радости всегда и во всём и добавил: «Надеюсь, не очень тебе надоели». И конечно, спели «Многая лета».

Первые его именины вне дома. Раньше было так: служба вечером накануне, литургия с утра, и только по возвращении домой – подарки, а вечером – праздник… В застолье – мамины самодельные конфеты с необычной ягодной начинкой, мороженое с фруктами, детское вино из малинового варенья. Приходили дети прихожан и гимназисты. Тех, кто со двора, и мирских одноклассников к нему не пускали. Папа подводил базу: праздник небесного покровителя возможен только для понимающих. Последние именины Лука отмечал с семьёй, позвать Егора или тем более Лесю как-то не пришло в голову. Для них в этот день был дьявольский Хеллоуин. Вот ведь угораздило Луку с днём ангела…

Телефон, лежавший перед отцом Демьяном, пискнул эсэмэской. Он заметно занервничал, нацепил очки, пытаясь вбить ответ, махнул рукой, поднялся и потянул за собой именинника, сильно и бесцеремонно:

– Идём!

Они вошли в узкую комнату, больше походившую на подсобку, заставленную картонными ящиками с пола до потолка.

– Тебя бабушка поздравить хочет, – по-военному чётко доложил отец Демьян. – Будешь разговаривать?

Лука вообще-то уже стосковался по родным.

Недавно Христина спросила о папином храме, и её восхитило, что он всего в пяти минутах от Кремля, которого она никогда не видела.

Лука, чтобы произвести на неё впечатление, рассказал, какой папа образованный и серьёзный, в пасхальную ночь читает евангельский отрывок на пяти языках, у него столько народу всегда, столько знаменитостей перебывало, он стольких знает, но никого, кроме Бога, не боится – к нему целый вице-спикер Госдумы приехал, а папа его не допустил до чаши, надо лучше готовиться и жизнь менять…

«Да ну?», «Да ладно?» – удивлялась Христина и спросила:

– А чего вы поссорились?

Лука испытал мгновенное желание рассказать ей правду и посоветоваться, но тут же остановил себя: это могло отвратить её бесповоротно и уничтожить всё между ними.

– Будешь? – отец Демьян держал перед ним телефон и, едва он сморгнул, с силой утопил кнопку пальцем.

Священник по привычке поставил телефон на громкость, оглашая пространство длинными гудками.

– Алло, – бабушкин голос был сипловат, как спросонья, и Лука вспомнил, что в Москве сейчас раннее утро.

– Привет, – сказал он и замолчал.

Отец Демьян на цыпочках, взбивая воздух ладонями и показывая, что не хочет мешать, покинул комнату.

– Привет, ягодка! – Лука успел позабыть такое обращение. – С именинами тебя!

– Спасибо, – выдавил он, смущённый её ласковостью.

Он захотел убрать громкий звук, но кнопки были неясные, серо ламинированные, так что остерёгся по ошибке