Другое исследование, на сей раз посвященное молодым людям в колледже, которые казались своим преподавателям людьми с хорошим общим психическим здоровьем и подающими надежды как молодежные лидеры и социальные работники, описано Роем Гринкером[198].

Среди 65 опрошенных студентов Гринкер счел лишь немногих имеющими невротическую структуру характера. Подавляющее большинство казались прямыми юношами, честными и точными в самооценке, со «способностью к близким и глубоким человеческим отношениям… с членами своих семей, сверстниками, учителями и интервьюером». Их сообщения о переживании тревоги или печали предполагали, что такие чувства возникали в соответствующих ситуациях и не были ни тяжелыми, ни продолжительными.

Что касается их домашнего опыта, общая картина, о которой говорили студенты, удивительно похожа на ту, о которой сообщили астронавты. Почти в каждом случае оба родителя были еще живы. Типичная картина представляла собой счастливый мирный дом, в котором родители разделяли обязанности и интересы и воспринимались детьми как любящие и дающие. В детстве с матерью они ощущали себя прежде всего в безопасности. В то же время они сильно отождествляли себя с отцом. Гринкер приводит много других доказательств в поддержку этих выводов.

Результаты как исследования развития (с десяти до семнадцати лет) 34 подростков с очень разными характерами[199], так и небольшого исследования успешных студентов во время их перехода из средней школы на первый курс колледжа[200] очень похожи на результаты Гринкера. Представленные данные свидетельствуют о том, что и самостоятельность, и способность полагаться на других — в равной степени продукты семьи, которая обеспечивает сильную поддержку отпрыскам в сочетании с уважением к их личным устремлениям, чувству ответственности и способности взаимодействовать с миром. Очевидно, что сильная семейная поддержка отнюдь не подрывает опору ребенка на себя, а может поощрять ее. Аналогичные результаты приводятся в более позднем исследовании 73 мальчиков-подростков[201].

Этот же паттерн самостоятельности, покоящейся на безопасной привязанности к доверенной фигуре и развивающейся из нее, можно увидеть уже в первый день рождения ребенка. Являются ли эти ранние паттерны истинными предшественниками более поздних или нет — покажут дальнейшие исследования. Однако тем, кто имеет опыт в семейной психиатрии, это кажется вероятным.

Развитие в младенчестве

Начиная с самых ранних работ Фрейда, главным постулатом психоанализа было утверждение, что основы личности закладываются в ранние годы детства. Однако специалисты расходились во мнении относительно того, какие годы наиболее важны, какие психологические процессы задействованы и какой опыт влияет на результат. Пока отсутствовали соответствующие эмпирические данные, дебаты неизбежно должны были зайти в тупик. Однако благодаря работе психоаналитиков, клинически ориентированных психологов и этологов ситуация изменилась. Появилось достаточно данных, чтобы предпринять попытку систематически согласовать данные и теорию. Более того, благодаря достижениям в теоретической биологии саму теорию можно переформулировать так, чтобы она лучше соотносилась с данными. Таким образом, перспективы для продвижения сейчас хороши.

В авангарде этого движения оказалась Мэри Солтер Эйнсворт, которая после работы в Тавистоке в период с 1950 по 1954 год продолжила изучать проблемы привязанности и сепарации. В результате она опубликовала натуралистическое исследование взаимодействия матери и младенца в Уганде[202] и представила результаты спланированного исследования взаимодействия матери и младенца в белых семьях среднего класса в Балтиморе, штат Мэриленд.

Во время исследования младенчества в Уганде Эйнсворт заметила, как младенцы, начав передвигаться, обычно используют мать в качестве базы, от которой можно совершать исследования. Когда условия благоприятны, они удаляются от матери в исследовательских вылазках и время от времени возвращаются к ней. К восьми месяцам почти каждый наблюдаемый младенец, у которого была стабильная материнская фигура для формирования привязанности, демонстрировал это поведение; но стоило матери отлучиться, как организованные вылазки становились гораздо менее заметными или прекращались. Впоследствии Джон Андерсон[203] провел аналогичные наблюдения за исследованиями от «базы» у детей в возрасте от пятнадцати месяцев до двух с половиной лет, играющих в уединенной части лондонского парка, пока мать спокойно сидит на скамейке.

В своем тщательно спланированном проекте в Балтиморе Эйнсворт не только получила возможность изучать этот вид поведения более детально, но и описала множество его индивидуальных вариаций в выборке из 23 младенцев[204] в возрасте 12 месяцев. Велись наблюдения за исследовательским поведением и поведением привязанности младенцев, а также балансом между ними, как тогда, когда младенцы находятся дома с матерью, так и когда они помещены в слегка незнакомую тестовую ситуацию. Кроме того, с данными о типе материнской заботы, которую каждый младенец получал в течение первого года жизни (в рамках длительных сессий наблюдения с трехнедельными интервалами в доме ребенка), у Эйнсворт появилась возможность выдвигать гипотезы, связывающие определенные типы организации поведения в двенадцать месяцев с определенными типами предшествующего опыта материнской заботы. Проект был описан, предварительные выводы сформулированы[205]; индивидуальные различия и их предпосылки обсуждались в более поздних публикациях[206].

Результаты исследования показывают: за редким исключением, поведение конкретного годовалого младенца с матерью и без нее дома и в слегка незнакомой тестовой ситуации имеет много общего. Опираясь на наблюдения в обоих типах ситуаций, можно классифицировать младенцев на пять основных групп в соответствии с двумя критериями: а) насколько часто они исследуют, находясь в разных ситуациях; б) как они относятся к матери — когда она рядом, когда уходит и когда возвращается[207].

Пять групп с количеством младенцев, классифицируемых в каждую из них, выглядят так.

Группа P: исследовательское поведение младенца в этой группе варьируется в зависимости от ситуации и наиболее очевидно в присутствии матери. Он использует мать как базу, следит за ее местонахождением и обменивается с ней взглядами. Время от времени он возвращается к ней и наслаждается контактом. Когда она возвращается после краткого отсутствия, он тепло приветствует ее. Никакой амбивалентности по отношению к ней не заметно. N = 8.

Группа Q: поведение этих младенцев очень похоже на поведение младенцев из группы P. Отличие заключается, во-первых, в том, что младенцы, как правило, исследуют более активно в незнакомой ситуации, во-вторых, они, как правило, несколько амбивалентны по отношению к матери. С одной стороны, если она игнорирует младенца, тот может стать крайне требовательным; с другой, он может в ответ игнорировать или избегать ее. Тем не менее в другое время пара способна счастливо общаться друг с другом. N = 4.

Группа R: младенец в этой группе очень активно исследует как в присутствии, так и в отсутствие матери, в знакомой и незнакомой ситуации. Более того, он, как правило, мало взаимодействует с матерью и часто не заинтересован в том, чтобы его брали на руки. В другое время, особенно после того,