Видишь, какая она счастливая? — Я смотрю на кобылку, которая фыркает и перекатывается с боку на бок.

Мели проделывает весь этот путь еще раз, прежде чем неуклюже оттолкнуться, чтобы встать. Выпрямившись, она дрожит всем телом, но грязь все равно прилипает к ней, когда она подходит, с любопытством разглядывая Скайлар. Скайлар застывает на месте, и я удивляюсь, как она вообще могла подумать, что сможет приблизиться к медведю, когда лошадь явно заставляет ее нервничать.

Однако она преодолевает свой страх и осторожно протягивает руку, позволяя Мели прижаться носом к её ладони, пока кобылка принюхивается. Через несколько секунд Мели мотает головой, трясёт гривой и уходит, спокойная и довольная, прежде чем уткнуться мордой в сено, которое я положил в её кормушку.

— Видишь? Она так счастлива. Как я могу желать ей зла?

Скайлар не сводит глаз с лошади.

— Но есть ли способ содержать их в чистоте?

— Я имею в виду, конечно. Я мог бы держать их в помещении, накрыв попоной, и убирать в стойлах несколько раз в день. Держать их взаперти. Но это не та жизнь, которой должны жить эти лошади. Это не выставочные лошади — может быть, одна-две из них. Это рабочие лошади, молодые лошади. Им повезло, что их вообще чистят. Я делаю это, потому что мне нравится процесс, и я знаю, что им это нравится. Так мы укрепляем доверие, и мне всё равно, если потом они всё испортят. Нельзя осуждать их за это.

— Ха — единственное, что она произносит, продолжая смотреть на Мели. Как будто то, что я только что сказал, смущает ее на более глубоком уровне.

Звонок из ее сумочки заставляет ее подпрыгнуть, и она тут же бросается за ним, пытаясь найти свой телефон в какой-то, похоже, бездонной сумке. Когда она достает его, ее лоб морщится, глаза слезятся, а челюсть подергивается.

Затем она нажимает на кнопку сбоку, чтобы выключить его, и я вижу, как её лицо превращается в фальшивую маску безмятежности. Это слишком заучено. Честно говоря, это немного пугает. Это заставляет меня сомневаться в каждой фотографии и интервью, которые я когда-либо видел с этой женщиной.

— Если хочешь, можешь погладить её, пока она ест. Она милая девочка. Я возьму постельное бельё и сейчас вернусь.

Она кивает, но не обращает на меня внимания. Вместо этого она снова осторожно подходит к лошади, и я решаю дать ей немного времени.

Я вбегаю в дом и не утруждаю себя тем, чтобы снять обувь. На полу и так бардак из-за того, что дети были здесь всю неделю. Я сделаю генеральную уборку, когда они уедут к маме на эти выходные. Я бегу наверх, распахиваю шкаф и достаю красно-белый клетчатый комплект, который Рози использовала, когда ночевала в общежитии. Он похож на покрывало для пикника, превратившееся в покрывало для кровати.

Спускаясь обратно по лестнице, я останавливаюсь на лестничной площадке и выглядываю в окно. Скайлар подошла прямо к изгороди, где ест Мели, и протянула руку ко лбу лошади, как будто собиралась дотронуться до горячей плиты или чего-то еще. Ее сумочка лежит у ее ног, и она выглядит почти расслабленной.

Клянусь, если бы я издал громкий звук, она бы выпрыгнула из своей кожи. Девушка в напряжении. Озабочена. Это не даёт мне открыто восхищаться ею. Думаю, если бы я это сделал, она бы сбежала. Поэтому я держу своё выражение лица под строгим контролем.

Мне также не приходило в голову, что Скайлар, возможно, не проводила время с лошадьми. Я просто… предположил. Звезда кантри-музыки и всё такое. Просто кажется, что это соответствует её образу.

Но по тому, как её жёсткая плоская ладонь постукивает по звёздочке в центре лба Мели, я понимаю, что сильно ошибался.

Поэтому я стою и наблюдаю. Её постукивания переходят в поглаживания, а Мели продолжает радостно жевать сено. Вскоре изящные пальцы Скайлар зарываются в её чёлку, и она осторожно её расчёсывает.

Закончив баловать Мели, она достаёт из кармана телефон. Она взъерошивает волосы, корчит странную рожицу и в мгновение ока превращается из ранимой молодой женщины в уверенную красотку.

Она разговаривает по телефону, в то время как Мели жует у нее за спиной. У нее идеально расчесанный чуб. Как будто это каким-то образом сделало ее более презентабельной. Запись длится недолго, и как только она кладет трубку, все ее тело обмякает. Затем она смотрит на телефон, скорее всего, просматривая видео, и ее лицо вытягивается.

Я качаю головой.

И не потому, что злюсь, а потому, что мне грустно. Я только что стал свидетелем того, как нежный момент испарился за блестящим фасадом. Я видел, как уязвимая Скайлар превратилась в звезду Скайлар. А по другую сторону этой записи была пустая версия той девушки, в чьих глазах на той просёлочной дороге было столько жизни.

Я снова качаю головой и спускаюсь по лестнице обратно в загон.

— Ты закончила с тем, что делаешь? — спрашиваю я, замечая, что она всё ещё хмуро смотрит в экран.

— Я просто… мне нужно сделать ещё один дубль. Этот мне не нравится. Я выгляжу отвратительно, и я вся вспотела, а макияж растёкся. Мне нужен фильтр.

Я перевожу взгляд на женщину передо мной. Она выглядит по-разному, но не отвратительно.

— Что?

Она наконец смотрит на меня.

— Ну, знаешь, фильтр. Для моего лица.

Я наклоняю голову, пытаясь понять, о чём, чёрт возьми, говорит эта девушка. У неё такое лицо, которое люди показывают своим пластическим хирургам в качестве примера для подражания.

— Что не так с твоим лицом?

Она тяжело вздыхает и снова переключает внимание на свой телефон.

— Видимо, я выгляжу старой.

— Старой? Сколько тебе лет?

— Двадцать шесть.

— Да, справедливо. Это очень старо, — торжественно отвечаю я.

Она бросает на меня хмурый взгляд.

— Кто это сказал?

Перед ответом она угрюмо пожимает плечами.

— Какая-то статья. Что-то о том, что я выгляжу старше.

— Не хочу тебя пугать, но именно это и происходит с возрастом.

Она смеется, но