я успеваю что-то спросить, Эмми вкладывает свою липкую руку в мою.

— Пойдём. Ты ужинаешь с нами. Мой папа готовит лучшие бургеры.

— О, нет. Я правда не могу. Я не хочу мешать вашему семейному времяпрепровождению. Держу пари, у вас с родителями есть планы.

Эмми усмехается и тянет меня к узкой тропинке, которую я пропустила, когда сбегала с обрыва. Ее крепкая хватка заставляет меня чувствовать себя так, словно меня ведут на допрос.

— Пожалуйста, это всего лишь папа. И он не будет возражать.

Моя внутренняя любопытная стерва появляется из ниоткуда.

— А как же твоя мама?

Эмми небрежно пожимает плечами.

— Не знаю. Готова поспорить, что они с Брэндоном у себя дома едят что-нибудь очень полезное.

Моя растерянность только усиливается.

— Кто такой Брэндон?

Я позволяю ей отвести меня на траву и слышу шаги Оливера позади себя. Ее брат не может вставить ни слова, потому что Эмми болтает без умолку.

— Наш отчим. — Я, запинаясь, делаю шаг, и Эмми хватает меня за руку, таща вперед. — Поторопись, я умираю с голоду.

Мои ноги движутся вперед, но мысли путаются. Отчим. В смысле... разведен?

Я знаю, что это не моё дело, но всё равно мне интересно. Мне хочется подробностей.

Подробностей, о которых я не должна спрашивать.

Большинство вопросов, которые приходят мне в голову, легко отбросить. Мне двадцать шесть лет. То, что недавний развод моих родителей застал меня врасплох, не значит, что я должна расспрашивать маленькую девочку о её опыте.

На самом деле, она справляется с этим намного лучше, чем я. С другой стороны, её родители, без сомнения, лучше, чем мои.

Чего, честно говоря, не так уж трудно добиться.

Но трудно не задаваться вопросом, насколько холост Уэстон Белмонт.

Глава 6

Уэст

Я переворачиваю бургеры и немного откидываюсь назад, чтобы оценить свою работу, но меня прерывает пронзительный, взволнованный голос:

— Папа! Угадай, что!

Я вздыхаю и закрываю глаза.

Эмми.

Эмми — моё сокровище. Моя маленькая копия. Но она также является основным источником моего утомления. Крошечный торнадо. Невысокого роста, но энергичная и жизнерадостная.

Она никогда не останавливается.

Говорит, двигается, наблюдает, задает вопросы.

Она умная, дерзкая и просто веселая. Я бы не хотел, чтобы она была другой. И если кто-нибудь когда-нибудь попытается погасить ее пыл или дать ей почувствовать, что она чего-то стоит, я разобью ему лицо.

Но, черт возьми.

Эмми меня утомляет.

Иногда я пишу родителям простое «извини», потому что знаю, что она ведёт себя точно так же, как я в детстве. Несмотря на то, что они любили меня несмотря ни на что, теперь я знаю, насколько они устали от меня и моих выходок.

— Как дела, подруж-ж-жка? — кричу я через плечо, изо всех сил изображая типичную жительницу Долины. Это всегда заставляет моих детей смеяться.

И они смеются. Эмми. Оливер.

И кто-то ещё, кого я не сразу узнаю.

Поворачиваясь с щипцами в руке, я узнаю этот смех. Немного затуманенный взгляд, немного сдержанный, как будто она сдерживается, потому что громкий смех может быть неженственным.

Скайлар.

Скайлар, которая держит мою дочь за руку.

Скайлар, которая бросает взгляд на мой фартук, широко раскрывает глаза и прикрывает рот свободной рукой.

Я опускаю взгляд и понимаю, что на мне фартук с надписью “Этот парень сам натирает себе мясо”, который Рози подарила мне на прошлое Рождество.

Шутка проходит мимо ушей детей.

Но не Скайлар.

Внутренне я съеживаюсь. Внешне я с этим согласен.

Я подмигиваю ей и ухмыляюсь.

— Простите, если бы я знал, что к нам придут гости, я бы надел свой элегантный фартук.

Она приподнимает бровь, глядя на меня свысока, выставляет бедро и скрещивает руки под грудью. Это приподнимает их так, что я не должен был бы этого заметить.

Но я замечаю, поэтому заставляю себя не задерживать взгляд на слишком долго.

— И как выглядит твой стильный фартук? — спрашивает она.

Я прищёлкиваю языком, забавляясь, и наклоняю голову.

— Ну, в моём стильном я выгляжу так, будто у меня пивной живот и очень волосатая грудь.

Скайлар наблюдает за мной, а мои дети широко улыбаются, переводя взгляд с одного на другого.

— Значит ли это, что у тебя от природы нет пивного живота и волосатой груди? — Сразу после этой остроты ее губы приоткрываются, а челюсть отвисает. Похоже, она не может поверить в то, что только что сказала.

Эмми и Оливер скрывают свой шок, разражаясь смехом. К счастью, они еще не поняли этого намека, но время, когда им будет оказана такая милость, истекает.

— Я почти уверен, что ты сегодня хорошо меня рассмотрела, — выпаливаю я в ответ, видя, как ее щеки заливаются румянцем, а глаза закатываются.

Как только я собираюсь продолжить дразнить её, говоря, что готов показать ей ещё раз, если она не помнит, Эмми встревает в разговор.

Потому что, конечно же, она встревает в разговор. Эмми всегда встревает в разговор. И Эмми, несмотря на все свои шутки, любит подкалывать своего отца.

— У него нет пивного живота. Пока что. Но я уверена, что он появится, потому что он пьёт пиво. И у него уже волосатая грудь.

Я притворяюсь возмущённым, громко вздыхая, отвожу в сторону металлические щипцы и осуждающе смотрю на свою дочь.

— Эмми, у меня нет волосатой груди.

Она фыркает, её щёки краснеют, а волосы беспорядочно падают на лоб. Моя дочь ведёт себя как дикарка, и это то, что я люблю в ней больше всего. Ей плевать, как её воспринимают. Она искренняя до мозга костей.

За исключением тех случаев, когда она прикалывается надо мной и пытается меня обмануть. Тогда она немного привирает.