— Ты дал обещание на мизинце.

Я моргаю, пытаясь осмыслить её слова и понять, что ею движет, не выдавая при этом слишком много информации. Я всё ещё не доверяю ей. И, судя по тому, как она продолжает, она тоже мне не доверяет.

— Тебе просто повезло, что ты нравишься Майло. Трудно судить о вкусах малыша, но он — единственная причина, по которой я терплю твоё присутствие.

Я знаю, что должен быть выше этого. Просто сидеть здесь и позволять ей делать то, что она хочет.

Но я этого не делаю.

— Забавно. Я думал, что ты терпишь меня только из-за завещания.

Я знаю, что она меня услышала, потому что её упрямый подбородок стал ещё более напряжённым, но после этой фразы мы оба молчим всю дорогу до её дома.

Глава 7

ТАБИТА

Я делала вид, что Риса не существует, с тех пор как он напомнил мне, что закон на его стороне, когда дело касается будущего моего племянника. Но он всё равно последовал за мной в мой домашний кабинет. Я чувствовала на себе его пристальный взгляд, а он такой чертовски крупный, что, клянусь, старые дубовые половицы тряслись при каждом его шаге.

Когда я плюхнулась в своё офисное кресло и собралась открыть ссылку на Zoom, он сам взял стул из-за обеденного стола. Теперь он сидит рядом со мной лицом к экрану компьютера в моём кабинете.

Я вижу нас на экране рядом друг с другом. Достаточно близко, чтобы в окне были видны наши лица, но ни на миллиметр ближе.

Мы оба знаем, что должны быть здесь вместе, но нам это не нравится.

Совсем.

Мы оба смотрим прямо перед собой, не оборачиваясь, чтобы не встречаться взглядами. Какое-то медузье противостояние — если такое вообще возможно. И мы точно не разговариваем.

Думаю, мы оба понимаем, что нам нужно поговорить. Разобраться во всей этой неразберихе и поделиться суровой правдой. Но я не думаю, что кто-то из нас знает, с чего начать.

Я испытываю смешанные чувства: с одной стороны, я в ярости из-за того, что моя сестра отдала опеку над моим племянником какому-то чёртовому незнакомцу, а с другой — я в отчаянии от того, что вообще могу злиться на женщину, которая только что умерла. Но то, что она упомянула Риса в своём завещании, застало меня врасплох. Это заставляет меня сомневаться в её здоровье и психическом состоянии в последние несколько месяцев. Я чувствую себя… преданной.

Я бы хотела, чтобы она была здесь. Я бы хотела, чтобы она была здесь, чтобы я могла отчитать её, а потом обнять так крепко, что, возможно, даже будет немного больно. Что это говорит обо мне как о человеке?

Я стараюсь не думать об этом слишком много, потому что это вызывает у меня чёртову тревогу, и, честно говоря, мне сейчас слишком больно смотреть правде в глаза.

Вместо этого я последние несколько дней хожу на цыпочках, наслаждаясь каждой минутой, проведённой с Майло. Всё это время я представляла себе какой-нибудь ужасный, чрезмерный сценарий, в котором к моему дому подъезжают полицейские машины и увозят его, а меня, плачущую, заковывают в наручники. Можно с уверенностью сказать, что я пересмотрела слишком много мыльных опер.

Суть в том, что я не хочу, чтобы Рис был здесь. Каждый день, когда я просыпаюсь, мне кажется, что это всё дурной сон. Каждое утро я снова зажмуриваюсь, а затем резко открываю глаза, как будто это поможет мне начать жизнь с чистого листа. А вы пробовали выключить его и снова включить?

Когда я теряюсь на кухне во время летнего званого ужина, время пролетает незаметно, и я испытываю радость и удовлетворение, которых не нахожу больше нигде. Но мне бы хотелось зализывать раны в одиночестве. Мне бы хотелось плакать в душе, где меня никто не видит и не слышит, потому что мне кажется, что никто в мире не скучает по Эрике так, как я. Все вокруг поспешили бы осудить меня. Они бы отвернулись и зашептались о том, что всегда знали, что это случится. И я не хочу этого слышать.

Я этого не слышу.

Вместо этого я хочу погрузиться в себя. По утрам я бы с удовольствием выпила чашечку кофе на склоне горы и понаблюдала за тем, как Майло собирает цветы, пока я рассказываю ему детские истории о нас с его мамой. А днём? Я бы убила за то, чтобы вздремнуть.

Я так устала.

Я хочу погоревать. И я не хочу, чтобы Рис наблюдал за мной в этот момент.

Звон цифрового колокольчика, за которым следует бодрый свистящий звук из динамиков, кажется слишком неуместным в данный момент. И всё же я здесь, готовясь к тому, что нам скажет этот психотерапевт.

Когда на экране появляется её лицо, я делаю то, что делаю всегда. Я натягиваю на лицо улыбку и говорю: «Приветикииии», стараясь, чтобы это звучало очень дружелюбно и мило. Годы работы в сфере обслуживания пошли мне на пользу. Меня пугает, как быстро я могу создать видимость.

— Привет, — это всё, что может выдавить из себя Рис, бросая на меня подозрительные взгляды и скрестив руки на груди.

— Большое спасибо, что согласились поговорить с нами по видеосвязи, доктор Бентам. Выбор терапевтов в Роуз-Хилл ограничен, — мило говорю я, пытаясь загладить плохое первое впечатление, которое, похоже, произвёл Рис.

— Конечно. — Женщина искренне улыбается и хлопает в ладоши. При этом движении звенят браслеты, и это привлекает моё внимание к её внешнему виду. На её изящном носу красуются круглые очки с толстыми линзами, а седые вьющиеся волосы ниспадают на плечи. Позади неё — буйство зелени: растения на подставках, лианы, свисающие с потолка, и кристаллы, висящие в окне справа.

Это место похоже на рай для хиппи. А она здесь королева. Я уже её обожаю.

— Я часто провожу онлайн-консультации, так что для меня это обычное дело. И, пожалуйста, зовите меня Трикси.

Рис только хмыкает, как и