подозрительна, и я быстро отвожу взгляд. Этот парень — сплошное нервное напряжение. У меня щиплет в носу, и я отворачиваюсь, чувствуя, как по коже бегут мурашки от его взгляда, а сердце колотится так, будто вот-вот выпрыгнет из груди. Не знаю, почему мне кажется, что прямо сейчас он оценивает, достойна ли я находиться рядом с Майло, но это так.

И, клянусь, Майло, должно быть, почувствовал мой дискомфорт, потому что одной рукой он по-дружески приобнял меня за бедро.

Мой племянник, возможно, не видит ничего странного в этой встрече, но я вижу. Поэтому я возвращаюсь к теме разговора, не вдаваясь в подробности.

— Так что же привело тебя сюда так неожиданно? — спрашиваю я, а затем понижаю голос и добавляю слащавым тоном: — Если не считать того, что тебе нравится пинать людей, когда они лежат на земле.

Сухожилие на челюсти Риса напрягается, и он закатывает глаза.

Раздражать его — к успеху, так что я воспринимаю это как победу и продолжаю.

— Я думала, что получу ответ на своё приглашение до того, как ты появишься.

— Мне нужно было самому оценить ситуацию.

Я усмехаюсь и запускаю пальцы в густые волосы Майло, словно это поможет мне успокоиться.

— Ситуация такова... — Я не успеваю высказать ему всё, что думаю, потому что Майло поворачивается и чмокает меня в бедро. Он всегда был ласковым и заботливым, и я всегда ценила его за это.

Я снова поднимаю взгляд на Риса и вижу, что он смотрит на пятно на моих джинсах. Его взгляд задерживается на месте, где пухлые пальцы радостно постукивают по джинсовой ткани, словно он не может поверить своим глазам.

— Ситуация такова… — Я говорю мягко, но мой взгляд выражает всё, что я о нём думаю. Он — незваный гость. Самозванец. Тот, кто ни черта не смыслит в том, что касается меня и того, на что я готова пойти, чтобы защитить людей, которых люблю. — Этот Майло сейчас же отправится к моим родителям. А потом у меня встреча. На самом деле, возможно, тебе стоит поприсутствовать на ней, раз уж ты считаешь себя причастным ко всей этой ситуации.

Майло оборачивается и смотрит на нас.

— Я поеду к бабушке и дедушке?

Рис поворачивает голову в его сторону, и по его позе видно, что ему некомфортно. Его массивные бицепсы скрещены, и он словно раскачивается из стороны в сторону.

Я выдавливаю из себя улыбку, не обращая на него внимания и сосредоточившись на племяннике.

— Ты же знаешь. Останешься у нас, раз я сегодня работаю. Я заеду за тобой утром.

— Ты принесёшь шоколадные круассаны? — То, как он произносит слово «круассаны», обычно меня веселит, но сегодня мне просто грустно.

Сегодня утром я отвела его в бистро, чтобы он съел их прямо из печи. Я смотрела, как он с наслаждением облизывает пальцы, и всё время думала о том, как мне будет грустно, если я больше никогда не увижу, как он уплетает мою выпечку. Он издает такие тихие звуки, когда ему что-то нравится. Его глаза становятся такими круглыми, когда он просит еще.

Я чуть не расплакалась, но тут появился Уэст Белмонт, весь такой улыбчивый и весёлый, и начал рассказывать о своей дурацкой команде по боулингу, что помогло мне взять себя в руки.

— Я мог бы... — начинает низкий голос.

— Конечно! Держу пари, бабушке и дедушке это тоже понравится. Майло, я уже собрала твою сумку, — перебиваю я Риса, прежде чем он успевает сказать что-то, что, несомненно, будет перебором. Потому что, клянусь, я вижу это по его лицу. Я знаю о юридических последствиях этого завещания, но если он думает, что я сдамся, отдам ему своего племянника и отпущу их с миром, то он ошибается. — Почему бы тебе не взять сумку из своей комнаты?

Майло широко улыбается и возбуждённо кивает.

— Сейчас вернусь! — Он срывается с места и пробегает несколько шагов, прежде чем повернуться к нам. — Никуда не уходите. Ни ты, ни ты, — добавляет он, указывая на нас с Рисом по очереди.

Затем он радостно врывается в дом через парадную дверь, не замечая царящего вокруг напряжения и душевной боли.

— У него здесь есть комната? — Рис хмурит брови, задавая этот вопрос.

Мне не хочется ничего ему объяснять, но я не могу не заметить, что он искренне озадачен.

— Конечно. Он проводит много времени со мной.

Он с трудом сглатывает, прежде чем выпрямиться, и выражение его лица ничего не выдает.

— И ему нравится проводить время с твоими родителями?

Теперь уже моя очередь в замешательстве нахмурить брови.

— Ну, да. Они его балуют. Какой трёхлетний ребёнок не будет этого любить?

Он решительно кивает.

— Я думал, их нет в его жизни.

— Похоже, ты много чего думал, не зная ни одного факта.

Рис переминается с ноги на ногу, его щёки пылают, и я не могу не думать: Хорошо. Тебя бы не помешало немного приструнить.

— Я думал, она была... они были...

— Отрезаны? Отдалились? Да. — Я невольно вздрагиваю. Меня всегда убивало то, что я не могла помочь им помириться. И это заставляет меня задуматься о том, что ещё он знает о нашей семье. — Думаю, поезд уже ушёл. Так что я стала тем самым мостом, который позволил Майло общаться с бабушкой и дедушкой, даже если его мать больше с ними не разговаривала. Это было рискованно, но сработало. И даже когда они почти ни в чём не сходились во мнениях, они всегда соглашались делать то, что было лучше для Майло.

Рис молчит, двигает челюстью, не сводя глаз с моих губ, как будто сомневается в правдивости моих слов.

— Моя встреча — это видеочат с психотерапевтом, потому что мне нужно рассказать Майло о его маме, а я не знаю как. Вот такая ситуация. Похоже, ты намерен вмешаться, так что, — я протягиваю руку и хлопаю его по стальному бицепсу, как старого друга, которым мы явно не являемся, — добро пожаловать на это дерьмовое шоу, здоровяк.