поддержать его наилучшим образом. Дать ему то, что ему нужно.

Я сейчас даже думать не могу о том, чтобы потерять его из-за переезда в другую страну. Если я буду думать об этом, то совсем расклеюсь.

Поэтому вместо этого я смотрю, как он поднимает пухлый пальчик и осторожно проводит им по верхней части гусеницы.

— Ух ты. Мягкая, — бормочет он. И я не могу сдержать улыбку.

— Со временем она превратится в пятнистую совку.

Глаза Майло расширяются.

— Она станет совкой?

— Да. Почти как бабочка. И то, и другое — признак здоровой экосистемы. Они помогают опылять цветы, а ты знаешь, как это важно.

Я улыбаюсь ему, и он улыбается в ответ. Потому что он знает. Он много раз собирал цветы вместе со мной. Съедобные украшения, ароматизатор для чая, яркие акценты на столах в бистро. Думаю, можно сказать, что я без ума от цветов.

Проезжающая мимо машина привлекает моё внимание, но не она удерживает его. Это неряшливый, зловещий мужчина, который стоит на тротуаре у границы моего участка и сверлит нас взглядом.

Рис Дюприс.

Мужчина, чьё полное имя не даёт мне покоя с тех пор, как я прочитала его в завещании. Он выглядит несчастным и в то же время очаровательным. Кажется, это его фирменный стиль. И мне ненавистна мысль о том, что я вижу его таким. Я просто ничего не могу с собой поделать.

Мы несколько секунд смотрим друг на друга, и у меня внутри всё сжимается, а по венам разливается ужас. Я планировала обратиться с просьбой, воспользоваться услугами адвокатов и взывать к остаткам сочувствия, которые могут быть у этого человека, чтобы он передумал забирать Майло. Потому что всё, что написано в завещании, соответствует действительности.

Но хмурый взгляд на его лице не сулит ничего хорошего. Он выглядит откровенно взбешённым.

— Я понятия не имела, что ты приедешь сегодня, — выпаливаю я, всё ещё стоя на коленях на сырой земле и совершенно растерявшись.

— Я знаю, — рокочет он своим невероятно низким голосом. От такого голоса у девушки могли бы подкоситься ноги, но в данном случае я чувствую себя так, будто меня намеренно выставляют на посмешище. Осуждают. Как будто он вот-вот выскочит из-за куста и застанет меня за чем-то непристойным.

Нет, этот человек только и делает, что выводит меня из себя.

Поэтому у меня отвисает челюсть, когда мой племянник напрягается, встаёт на цыпочки и самым милым и сладеньким голоском пищит:

— Ри!

Я так шокирована его фамильярностью, что чуть не позволяю ему убежать и утащить нашу бедную гусеницу.

— Майло, милый. Давай вернём гусеницу на дерево.

Я беру его за руку и веду обратно к багажнику. Он дрожит от волнения, и я говорю себе, что именно поэтому у меня трясутся руки, когда я помогаю ему аккуратно вернуть жука на место.

Но в ту же минуту, как гусеница цепляется за кору, Майло разворачивается и бежит через траву, бросаясь на Риса. Он совершает грёбаный прыжок в воздухе. Как будто он нутром чует, что Рис его поймает. Как будто он знает Риса.

Меня это сбивает с толку. Мне тяжело на это смотреть.

Поэтому я сжимаю челюсти и, не отрывая взгляда от газона, поднимаюсь на ноги, отряхивая колени джинсов. Я обречённо вздыхаю, когда замечаю пятна от травы на светлых джинсах.

Конечно, я должна выглядеть так, когда он появится. Без бюстгальтера. Колени в пятнах от травы. Растрёпанные волосы, от которых пахнет тортом, потому что они покрыты сухим шампунем. Тёмные круги под глазами в тон старому синему свитеру, который я натянула сегодня утром.

Полагаю, плюс в том, что сегодня от меня не пахнет виски.

Маленькие гребаные победы.

И всё же я отказываюсь съёживаться в его присутствии. Я расправляю плечи и выпрямляюсь, скрещиваю руки на груди и задираю нос, как будто я королева чего-то большего, чем этот частично обновлённый ремесленный магазинчик и полууспешный ресторанчик в маленьком городке.

Я наблюдаю за ними. Рис держит Майло на руках, малыш прижался к нему, положив крошечную головку на массивное плечо.

Это должно быть мило.

Вместо этого у меня сжимается и пульсирует живот, как будто сердце упало прямо в него.

Моя единственная надежда в этом адском шоу — заставить Риса увидеть, что Майло любит меня, своих бабушку и дедушку, и этот город. И что мы все его любим. Эрики больше нет с нами, но Майло любят все.

И всё же только глупец мог бы не заметить, с какой нежностью этот мужчина прижимается щекой к щеке Майло, глубоко вдыхая запах волос мальчика, прежде чем закрыть глаза, и при этом думать, что он его не любит.

— Скучал по тебе, малыш, — ворчливо произносит он, поднимая голову и встречаясь взглядом с моими влажными глазами. Затем он кивает в мою сторону. — Табита.

— Табби Кэт! — Майло извивается на руках у Риса, а затем тянется ко мне, показывая, что хочет, чтобы его опустили на землю. Но Рис почему-то выглядит потрясённым. Он прищуривается, его ноздри расширяются и сужаются. Как у быка, готового броситься в атаку.

— Я хочу спуститься вниз, — поясняет Майло. — Показать тебе свою гусеницу!

Рис осторожно опускает его на тротуар, не сводя с меня глаз, пока его мощное тело выпрямляется.

Майло берёт его за руку и ведёт в мою сторону. При их приближении моё сердце начинает биться чаще.

— Прямо здесь. — Майло указывает на жёлто-чёрное тело жука, и я стою неподвижно, как дерево, пока он пересказывает мне информацию, которой я только что с ним поделилась, о данном виде. Его уверенность в том, что он неправильно произносит слова, делает его ещё более очаровательным.

— Мы с тётей Табби Кэт любим цветы, — задумчиво кивает он и снова переключает внимание на гусеницу.

— Табби Кэт? — спрашивает Рис.

Я небрежно пожимаю плечами.

— Давнее прозвище.

Он скользит по мне взглядом, изучая моё лицо из-под тяжёлых бровей, как будто я в чём-то невероятно