золотисто-желтым поджаристым ломтикам на сковороде, по грибам и баночке огурчиков.

— Можно же хоть нормальную еду заказать.

— Чего ты хотела? Я собиралась ужинать…

Мама резко разворачивается.

— Мне не понравился наш прошлый разговор…

Н-да, не очень-то похоже на начало извинений.

— Меня огорошила новость о твоем залете…

— Беременности. Я не «залетала»…

— Как угодно, — разводит руками. — Признаю, я могла быть немного более резка, чем следовало… но только от неожиданности… Не пригласишь меня присесть?

— Проходи… — пожимаю плечами.

Она скидывает дорогущие туфли, морщит нос от запахов… Морщит так, будто потомственная аристократка самых что ни на есть голубых кровей.

— Боже, какая вонь. Это же жутко вредно, Надежда. Тебе еще селедки не хватает…

— Вспомнилось, как мы у баб Гали если молодую картошку летом. И грибы — опята и лисички…

Мама едва заметно передергивает плечами.

— Тебе лет-то сколько было? Помнит она…

Проходит в гостиную и степенно опускается в кресло — самое дальнее от плиты.

— Провоняешь теперь… — бормочет.

— Бабушка умерла, когда мне было десять. Странно, что ты этого не помнишь.

Мама поджимает губы и бросает на меня холодный цепкий взгляд.

— Твой папа старался изо всех, чтобы нам не пришлось это помнить. Точно также, как помнить вкус этих вонючих грибов и картошки…

— А мне нравилось. И сейчас нравится.

Молчание повисает между нами.

Отхожу к плите, не выдерживаю и насаживаю на вилку несколько ломтиков. Поджаристая корочка, солоноватые… просто таят во рту… Даже глаза прикрываю от удовольствия и будто переношусь в детство.

Мама вполне отчетливо хмыкает.

Открываю глаза и вопросительно смотрю на нее.

— Ты же не мои вкусовые предпочтения пришла обсудить, так?

— Так, — царственно наклоняет голову. — Хотела поговорить с тобой еще раз. Как со взрослой, умной женщиной.

— Спасибо за комплимент, мам.

Поднимает ладонь.

— Не торопись ерничать и радоваться. Эти слова еще нужно подтвердить.

— Та-ак…

Ладони чуть потеют, будто на экзамене.

Я и не жду ничего от этого разговора, но… в глубине души теплится какая-то надежда. Надежда на то, что мама возьмет обратно свои обидные, жестокие слова, извинится и… даже если не порадуется за меня, то хотя бы поддержит.

— Тебе уже за тридцатник, — начинает она.

Насторожено жду.

— Поверь моему опыту, для женщин после тридцати время начинает бежать по другому. Сейчас ты еще привлекательна, но роды… беременность — это физически очень непросто. И морально тоже.

— Я понимаю, мам…

— Ничего ты не понимаешь! — резко прерывает она меня. — Ты осталась одна. Впереди беременность — это несколько упущенных лет, а второй Адам — второй такой мужик может и не появиться…

Лицо мое застывает, превращается в маску.

— Мам, ты живешь какими-то стереотипами. Я собираюсь быть красивой и в тридцать, и в сорок, и в пятьдесят…

— В общем так, хлопает ладонями по идеальной поверхности юбки. Когда ты решила связаться с этим Давидом — я была не в восторге, но приняла твое решение. Но сейчас… когда ты освободилась, когда перед тобой открылись новые горизонты… ты хочешь что? Закопать себя в материнстве? Стать матерью-одиночкой.

— Я прекрасно справлюсь и сама, — возражаю.

— Угу, конечно. Только давай подумаем вместе как ты справишься сама.

— Что это значит?

— Квартира — дана тебе нами с папой. Работаешь ты — на меня. С чем ты собираешься справляться САМА?

Меня словно водой ледяной обливает.

— Сейчас ты поработаешь еще пару месяцев, потом не сможешь летать в Дубай, участвовать полноценно в работе, а после рождения ребенка — так тем более. Я уже не говорю о том, что про Адама можно забыть…

Приваливаюсь к столешнице и смотрю на нее широко раскрытыми глазами.

Мама резко поднимается.

— Значит так, если ты считаешь себя самостоятельной и такой умной, то давай сама решай свои проблемы, потому что помогать тебе я не стану — ты меня эгоистично кидаешь, и терпеть этого я не стану. Прости.

Прости эхом отдается в сознании.

Это не то «прости» которого я ждала в глубине души. Это «прости» — точка. Отвратительная грязная клякса между двумя людьми, роднее которых не может быть на свете…

— Что это значит? — хрипло выдавливаю я.

Мама пожимает плечами:

— Вика согласна взять твой функционал и за меньшую зэпэ…

«Согласна взять функционал»… значит этот разговор тщательно подготовлен, а не эмоциональный порыв мамы.

— А квартиру… ты можешь остаться в ней.

Отталкиваюсь от столешницы и только собираюсь сказать едкое «спасибо», как мама добавляет:

— Но платить аренду. По рынку. Сама представляешь сколько стоит такая квартира.

— Платить аренду? Но как, если ты увольняешь меня?

В серьезность того, что происходит до конца не верится.

— Ты же у нас умная — сама все знаешь как лучше. Уверена, ты найдешь выход.

Мама идет в прихожую, а я остаюсь на месте. Ноги будто вросли в пол.

— Мам, ты серьезно?

— Абсолютно.

Открывает дверь и с порога:

— Ты подумай. Сделать правильный выбор время есть. Потом еще спасибо мне скажешь… — и выходит из квартиры.

* * *

Дорогие читатели!

Приглашаю вас в другую историю нашего литмоба от Юлии Герман

"Кавказский бывший. Моя и точка"

https:// /shrt/5Fnu

— Идем! Сейчас ты и за машину со мной рассчитаешься, и за долг пятилетней давности ответишь.

— Тряси деньги со страховой!

— А кто сказал, что мне нужны деньги? За то что ты сделала, будешь молча выполнять, что я захочу.

Пять лет назад я сбежала от него и унесла с собой тайну, и он ни за что не узнает об этом.

https:// /shrt/XjEr

Глава 17

Надежда

По коже ползут мурашки — я больше не чувствую себя в безопасности в этой квартире.

Отхожу растеряно к окну и смотрю на мерцание огней вечернего города.

Наш разговор кажется… таким нереальным!

Это просто невозможно же, правда? Чтобы мама так могла сказать.

Обнимаю себя за плечи.

Поверить в это трудно, но придется. И чем быстрее я это сделаю, чем быстрее откажусь от глупых иллюзий, тем будет лучше для меня и ребенка.

Оглядываюсь кругом: здесь я живу с семнадцати лет. Папа настоял, чтобы я съехала при поступлении в университет.

Я не стремилась отделаться от родителей так быстро… и, по началу, мне было непросто и одиноко, но когда я привыкла… была так благодарна папе!

А потом в моей жизни случился Давид и мы стали жить вместе. Свадьба, счастливые годы — все пролетело и развеялось, будто и не было…

Что ж, мама преподает мне самый жесткий урок — верить не стоит никому, ведь