убийц. Для меня оставался недосягаемым один Шэнь Куон, но и он получит свою заслуженную расплату.

Единственное, чего я не учла — Яо Веймин не уехал с императором. Он зачем-то вернулся и замер подле меня.

Он никак не показывал, что видит меня в темноте, что ему известно, где я нахожусь, просто остановился в саду и застыл.

— Вы устроили замечательное представление, — услышала я его слова. — Знать бы еще, для чего?

* * *

Праздник завершился потрясающе... Для меня.

В этот день, и оно совсем неудивительно, я получила тот самый внутренний покой, о котором мечтала с момента своего возрождения. Да, не все виновники наказаны, но большая их часть получила заслуженное возмездие. Оставался лишь Шэнь Куон. Разберусь с ним и перестану бояться за свою жизнь или за мамину.

На рассвете меня разбудила служанка, наказав поднять и нарядить госпожу. Чудом не назвав горничную бранным словом, вовремя вспомнила, что я «новенькая», и по иерархии нахожусь, кажется, ниже всех. Как же тяжело мне безропотный образ Лю Цяо. Я буквально смотрела на подругу другими глазами... С большим уважением стала относиться к ее труду.

Растолкав Лю Цяо, прикрыла ей рот ладонью, чтобы она не вскрикнула. Мы обе не привыкли ни к новым покоям, ни к перемене ролей между нами.

— Шэнь Куон зовет нас, — шепотом сообщила ей.

— Зачем? — испугалась Лю Цяо.

— Видимо, собирается выставить за стены поместья Ван Чаосин. Я никогда такого не видела, но слышала, что нужны свидетели. Давай, поднимайся.

— Госпожа, а вам не страшно? — заныла девушка.

Я угрюмо покосилась на нее и вновь подтолкнула.

— Какая я тебе госпожа? Пока госпожа — это ты. И нет, мне не страшно. Не тяни время. Не хватает еще того, чтобы мы пришли последними.

К счастью, мы не опоздали. Шэнь Куон собрал чуть ли не всю прислугу возле главного дома в поместье, он сердито топал и фыркал, заложив руки за спину.

— Встань там, — поморщился он, своеобразно поприветствовав племянницу.

Лю Цяо сначала покорно склонилась в поклоне, а затем медленно и робко прошествовала на отведенное ей место. Я выпрямилась, стоя позади нее, желая все разглядеть.

Где находился Фу Кан, мне неведомо. Подозреваю, его отдали под стражу, а вот Ван Чаосин в скромном платье сидела во дворе, роняя множество слез. Возле нее на коленях стояли и ее горничные. Часть слуг, что прислуживали не ей, то и дело выносила сундуки с ее личными вещами, но тетя не поднимала головы.

— Где мой сын? — разворчался Шэнь Куон. — Где Мэнцзы?

Все переглядывались, но никто не знал, куда запропастился молодой наследник.

— Приведи его, — распорядился кому-то дядюшка. — Если понадобится, то силой.

Один из воинов кивнул и отделился, скрываясь за стенами поместья. И все это время Ван Чаосин не переставала плакать. Она молила Шэнь Куона простить ее, но мужчина был неумолим.

Полагаю, не стань этот адюльтер достоянием общественности, он бы закрыл на него глаза. Любви в их браке не было, а будущий позор накладывал определенные проблемы, но Ван Чаосин проявила неосторожность.

Или не она проявила, а я ее подставила? Что-то внутри кольнуло, но я быстро избавилась от досадливого ощущения. Если это и совесть, то с Ван Чаосин и Фу Каном она не будет меня долго мучить. Парочка здорово напакостила мне в прошлой жизни.

— Мэнцзы, — тихо прошептала Лю Цяо, похоже, думавшая, что я ее не слышу.

Я нахмурилась. В голосе явно прозвучало восхищение, но и эту мысль я отбросила. Прощание сына с матерью вышло довольно тяжелым. Опять за меня взялось непривычное чувство вины, от которого я отмахивалась, как от надоедливой мухи. Это, что, дружба с Юнлунем сделала меня такой мягкотелой?

Шэнь Мэнцзы не плакал, был довольно невозмутим, но нарушил запрет отца и обнялся с матерью.

— Не подходи к этой демонице! Не подходи, — неистовствовал его отец. — Если она предала меня, то с легкостью предаст и тебя. У нее нет понятия чести.

— Сын, меня оболгали, опоили, — рыдала Ван Чаосин на его плече.

— Да генерал был свидетелем скандала, — брызгал слюной Шэнь Куон. — Император присутствовал. Как мне посмотреть им в глаза?

Я не умела читать по губам, но издалека мне показалось, что Шэнь Мэнцзы пообещал матери скорое воссоединение.

Сомневаюсь, что у него получится. Он недальновиден и наивен. Шэнь Куон делал карьеру при дворе императора, а получив такой удар изнутри, он не даст Ван Чаосин вернуться.

Наконец, это семейное собрание завершилось так же быстро, как и началось. Тетю выставили за ворота, где ту ждала повозка ее родного семейства. Она, выходя, надела шляпу с вуалью, ведь сплетни моментально просочились в город. Всем хотелось посмотреть и поукорять изменницу. Служащие ее семьи закрыли часть лица повязками, но едва повозка покатилась, как проходящие любопытствующие принялись тыкать в нее пальцами и орать, что она грязная изменщица.

Я было вздохнула с облегчением, но когда ворота запахнулись, Шэнь Куон обернулся. Он, конечно, уставился не на меня, но на Лю Цяо. У той колени задрожали от его яростного выражения, пришлось сделать шаг и поддержать бедняжку.

— Шэнь Улан, за мной.

Как удобно, что прислугу никто за людей не считает. Я тоже раньше пренебрегала и пострадала от этого.

Выставив локоть, я помогла Лю Цяо дойти до злополучного кабинета, где вчера было настоящее столпотворение. Шэнь Куон за порог не зашел, замер, а потом повернул в другую сторону, распахивая проход в свободную комнату.

Он расправил полы одежды, уселся, но Лю Цяо сесть не разрешил.

— Улан, — обратился он к моей служанке, — ты разумная девушка и... послушная. Сама знаешь, что случилось, — протяжно вздохнул он.

— Я очень сочувствую вам, д-дядюшка, — колотилась она от страха.

— Что мне дело до твоего сочувствия? Я ждал пост министра, но с предательством жены мне его никогда не заполучить. В клане будут волнения. Наши родственники уже подбираются и готовятся сместить меня, — ворчал он, словно позабыв, что не один. — Мой главный помощник, Фу Кан, оказался не лучше. Я разочарован.

Он замолчал, изучая носки ботинок.

Тишина затягивалась, и дура-Лю Цяо не придумала ничего лучше, как спросить:

— Я чем-то могу вам помочь, д-дядюшка?

Ох, хотелось метнуться и придушить идиотку. А то он тебя позвал просто так. Молчала бы, пока он не заговорит. Теперь,