макушку. Мужские пальцы удерживают подбородок и заставляют запрокинуть голову.

— Отвечай, Богданова, — этот взгляд не предвещает ничего хорошего.

Он не простит. Нагорный никогда не прощает.

— Надеялась, что не найду тебя? — выдыхает в висок. — Наивная девочка, от меня не сбежать, солнышко, — проводит языком по моим губам.

Задерживаю дыхание. Сжимаю кулаки до боли в костях.

— Не прикасайся ко мне! — выкрикиваю в самодовольное лицо.

Отталкиваю его и бегу к выходу.

Глеб хватает за локоть и швыряет к стене.

Черт, как больно.

От удара падаю на пол.

— Не трогай меня. Убийца! — голос срывается.

Он одержимо шагает ко мне. Хватает за шиворот, как собачонку.

— Ублюдок! Урод! Подонок! Будь ты проклят, Норманн, — в глазах жжет, воздух спирает грудную клетку.

— Сколько приятных эпитетов в мой адрес. Честно признаюсь, я польщен, — произносит со злостью в голосе и бросает на кровать.

— Мерзавец! Ненавижу тебя! Никогда твоей не буду! Я не игрушка! — ору во все горло. Бью его руками.

Глеб наваливается сверху. Тело плющит от запредельного веса.

Игры кончились, волчонок! — перед глазами все плывет и растекается. Ульяна, меня зовут Ульяной, — в безудержном стремлении освободится кусаю его в плечо. Волчонок. Моя зверушка. Беззащитный, маленький дикий волчонок, — усмехается, сильнее вдавливая в матрас.

— Отпусти меня. Ненавижу! Ненавижу! Ненавижу! — как в бреду повторяю вымученным голосом.

Закашливаюсь. Отбиваюсь ногами.

— Доверилась этой суке! — рычит мне в лицо. — Я ведь тебя предупреждал не совершать глупостей.

— Ты сущее зло. Дьявол. Презираю тебя. Бездушный зверь. Твоя душа чернее тьмы ада.

Отпусти меня, подонок. Садист. Мразь, — кричу надорвано.

Бьюсь как птица в клетке, зажатая в стальные тиски.

— Никогда.

Набрасывается на мои губы. Сминает их. Вгрызается в рот. Кусает его. Живьем готов сожрать.

Впускает яд. Отрава разливается по организму, убивая каждую клеточку. Грубая мужская рука проскальзывает под джинсы. Накрывает ладонью промежность до боли. Дико напрягаюсь.

Впиваюсь ногтями в его запястье.

Сжимает горло. На меня обрушивается лавина страха и отчаяния. Секунды плавно перетекают в минуты. Желудок сводит от рвотных спазмов. Дрожу всем телом.

Перед глазами мрак.

Беспросветный.

Настоящие потемки.

Безнадежность.

Уныние.

Норманн медлит. Не убивает. Захват слабеет. Контакт разорван. С шумом вдыхаю воздух.

— Сволочь! Подонок! Лучше умереть, чем быть с тобой. Оставь меня в покое, — отползаю к изголовью кровати.

Повтори! — чеканит приказ, нависая черной глыбой. Что именно? Что ты подонок? Убийца? — из меня вырывается нервный смешок. — Никогда не подчинюсь тебе, Норманн. Сдохну, но твоей не буду. Я не твоя собственность.

В полном отемнении ума плюю ему в лицо.

Глеб отступает.

Хрупкая тишина отрезвляет.

— Не хочешь по-хорошему? — его тяжелое дыхание пугает и настораживает. — Не хочешь быть моей? — презренный взгляд скользит по телу. — Хорошо. Будешь подо всеми.

Сердце получает удар страшной силы. Его глаза и интонация в голосе не врут. Тело пронзают когти безвыходности.

Дальше все происходит, как во мгле. Зверь тащит меня из квартиры. Ворот куртки врезается в горло, ноги волочатся по земле. Пытаюсь просунуть пальцы между тканью и шеей, чтобы не задохнуться.

Швыряет на заднее сиденье автомобиля.

— Ты почувствуешь настоящую боль, — в его глазах пылает ненависть.

Осознание происходящего набатом стучит в голове.

Я бросила вызов зверю!

Я разозлила хищника и мне придется за это ответить

Глава 18

Ульяна

Самое худшее состояние — одиночество. Оно убивает быстрее болезни. Я в этом мире одна. Я безумно устала. Я не хочу возвращаться в суровую реальность. Не хочу просыпаться в жестокий мир Норманна. В мир, где все замешено на крови и насилии. Накрываю себя одеялом с головой.

Вздрагиваю от каждого шороха в ожидании зверя. Глеб не торопится бросать меня на растерзание своим псам. Но я знаю, что наказание неминуемо.

— О, ты уже вернулась, бродяжка? — Кристина врывается в мою комнату без стука. Залетает ураганом, сметающий все на своем пути.

— Наивная дура! — ехидно улыбается и брызжет своим ядом. — Думала, что я предам Глеба?

Идиотка, да я лучше сдохну, чем пойду на это. Я люблю его, — заявляет с гордостью, подняв подбородок.

Рада за тебя. Живите долго и счастливо. А теперь пошла вон! У ангелочка прорезался голосок? — спрашивает с надменной улыбкой. — Можешь сколько угодно лить в уши про то, что я тебя избила. Глеб не поверит. Я рассказала ему свою правду. Ты первой меня ударила, взбесившись на отказ помочь сбежать. Оставь меня в покое, — Цежу сквозь зубы. Какая ты жалкая! Давно я таких дурочек как ты не встречала. Уморительно было наблюдать за твоим побегом. Тупая овца. Ты даже не поняла, что Дэна и в помине не было в машине. Нагорный сам был за рулем. Убирайся! В отчаянии хочется вцепится в ее волосы. Я силой готова вытолкать ее из комнаты. Глеб приказал тебя привести к нему. Так что давай, пошевеливайся. Хозяин не любит ждать. Это для тебя он хозяин. А я свободный человек, — вцепляюсь мертвой хваткой в ее пальцы.

Стерва тащит меня вниз по лестнице и останавливается у кабинета монстра.

— Приятного вечера, подстилка, — скалится на прощание.

Вталкивает меня в комнату так, что я чуть ли не носом падаю на белоснежный ковер.

Замираю на месте. Глеб сидит на диване, широко раскинув ноги. Его крепкие и мускулистые руки вытянуты вдоль спинки. Он собрался смотреть представление со мной в главной роли. От его взгляда нервный холодок проносится вдоль позвоночника.

За дверью раздается истошный вопль Кристины. Девушка кричит нечеловеческим голосом.

— Она своё получит, также, как и ты.

Он пожирает меня глазами. Опускаю голову в пол, не могу выдержать взгляд зверя.

— Подойди, — чеканит приказ в свойственной ему манере.

Я продолжаю стоять. Ноги налились свинцом и не подчиняются мне.

— Богданова, ты оглохла? — жесткий голос бьет плетью.

Надо идти, зверя лучше не злить.

Каждый шаг дается с трудом, словно я иду по раскаленному песку.

— Ближе, — голос пробирает до костей.

Делаю еще один шаг.

— Еще ближе, волчонок.

Ненавижу тебя! И прозвище дурацкое терпеть не могу!

— А теперь опускайся на колени.

Легкие обдает огнем, пытаюсь унят дрожь в теле. Я пошатываюсь, когда коленка касается мягкого ворса ковра. Глеб кладет руку на мое плечо. Это и не рука вовсе, а лапа огромного медведя, который готов разорвать меня. Он проводит пальцами по косточкам ключицы, потом по губам. Первая слеза капает на руку с черной порослью волос.

— Я очень устал, хочу расслабиться.

Робко поднимаю глаза.

Глеб смотрит изголодавшимся хищником. До боли сжимает мой подбородок.

— Ненавижу нытье, — стирает большим пальцем влажную дорожку на щеке.

Не знаю, что на меня