— Не поздно ли ты вспомнила об этом, дорогая? Это не Эдгар меня шантажировал. Господи, да я даже не знаю, кто он такой! Это ты придумала всю аферу, надеясь срубить легких денег. Так что теперь огребай последствия!

Теперь голос Кэрри был жалобным. Пару недель назад это подействовало бы на меня. Я бы простила все, постаралась помочь непутевой подруге… Но не сейчас. Не после всего, что она сделала.

— Викки, я же совсем без денег… Помоги мне. Я все верну, честно!

— Нет, дорогая, выпутывайся сама. Не надо мне больше звонить. Мы больше не подруги.

Она снова разозлилась:

— Ах, так? Ладно, фотографий у меня нет. Но позвонить твоим родителям и рассказать, как их дочь развлекается, я все еще могу! Ты знаешь, я бываю очень убедительной…

— И что ты скажешь? Что я была в клубе со своим парнем и его лучшим другом? Ты опоздала, дурочка. Родители и так знают это. Так что — иди к черту!

Даррел, до сих пор только тихонько посмеивавшийся, глядя в окно, внезапно приблизил лицо к трубке и рявкнул:

— А если сама не пойдешь — тебя туда отвезут! На инвалидной коляске!

В трубке раздались короткие гудки отбоя. Мы переглянулись и рассмеялись. После такой отповеди Кэрри будет последней дурой, если решится снова донимать меня! Я почувствовала короткий, острый укол жалости к непутевой подруге. Но вспомнила, как тряслась от страха на ночном загородном шоссе. Как плакала, не зная, где найти деньги, чтобы заткнуть шантажистку.

Жалость словно ветром сдуло. Она сама во всем виновата. Пусть теперь будет умнее! Хотя в глубине души я понимала: она не изменится. Просто найдет себе новую дурочку, вотрется к ней в доверие… И история повторится снова.

Все еще смеясь, мы выбрались из машины. Даррел внезапно нагнулся и, одной рукой удерживая за талию, второй подхватил под колени. Я ойкнула, очутившись на его руках, и на мгновение растерялась. Но быстро оправилась и, с трудом выговаривая слова сквозь смех, замолотила его кулачками по спине:

— Пусти, ну пусти же, ненормальный!

Разумеется, он и не думал слушать меня. Просто взлетел на верх и осторожно поставил меня на пол только у дверей квартиры. Алан поднимался следом с нашими немногочисленными вещами. Широкая улыбка на его лице показывала, что происходящее ему очень даже нравится. У меня даже смех застрял в горле — так преображала его эта улыбка!

Я переводила взгляд с одного на другого. Сильные, смелые, волевые… Безумно красивые. Таких невозможно не любить, просто невозможно! Я почувствовала, что на глаза наворачиваются слезы счастья. Голос предательски дрожал, но я должна была сказать им это:

— Мальчики, я люблю вас, я так…

— Именно поэтому ты собираешься продержать нас на пороге всю ночь?

Нет, Даррел все-таки совершенно неисправим! Я вздохнула и снова рассмеялась, чувствуя, как меня покидают остатки напряжения. А потом посмотрела ему прямо в глаза:

— Да, всю ночь… Но не на пороге.

Он вздрогнул. В глазах зажглось знакомое мне пламя:

— Осторожней, Викки… Ты играешь с огнем!

Я подошла к нему вплотную и обняла, совершенно не думая, что нас может кто-нибудь увидеть. Если честно, мне уже было совершенно наплевать на это:

— Ну так обожги меня!

За спиной щелкнула дверь. Алан, устав ждать нас, открыл дверь своим ключом и широко распахнул ее. А Даррел снова подхватил меня на руки, и на этот раз не останавливался, пока за нами троими не закрылась дверь спальни. Пока не опустил меня на огромную кровать, словно специально созданную для нас…

Глава 21

Мы начали целоваться еще на пороге. Горячо, жадно… Так страстно, что голова плыла, что не хватало дыхания. Губы Даррела, губы Алана… Я уже не разбирала, кто именно впивается в мой рот, кто оставляет влажную дорожку поцелуев на шее…

— Господи, Викки, я думал, с ума сойду… Ты так близко — а я не могу прикоснуться к тебе!

Даррел… Я тоже скучала по его прикосновениям и боялась даже посмотреть на него — чтобы не выдать своих чувств родителям.

— Думаешь, мне было легче? Викки, твоя мама — замечательная женщина. Но вместо просмотра школьных фотографий я бы с большим удовольствием утащил тебя в спальню, опрокинул на постель…

Насколько нежными, неторопливыми они были прошлой ночью, настолько жадными и страстными стали теперь. И я, словно зараженная их страстью, сама рвалась к ним навстречу. Срывала рубашку с одного, чувствуя, как по моему телу жадно шарят руки другого. Тискают, царапают нежную кожу обнаженных плеч, заставляя меня вскрикивать от нетерпения.

— Какая ты горячая, крошка… Боюсь, что не я, а ты меня обожжешь…

Ответом ему был только слабый стон. На большее просто не было сил. Я потерялась в их прикосновениях, была уже сама не своя… Здесь, в тишине спальни, мы, наконец, могли позволить себе все. И я не собиралась больше терпеть и ждать.

Обхватив Даррела за шею, я опрокинула его навзничь, оказавшись сверху. В его изумленном вскрике не было протеста — только удовольствие от того, что я делаю. Мои губы заскользили по его коже, такой горячей, такой гладкой… Я прикрыла глаза от удовольствия, чувствуя, как под моими руками и губами, под тонкой кожей подрагивают стальные мышцы.

— Да, детка…

Голос Алана, мурлыкающий мне прямо в ухо, просто сводил с ума. Внутри просто полыхал пожар, внизу живота тяжелой волной росло возбуждение, рвалось вверх… Застонав от этого острого, щемящего чувства, я опустилась ниже, лаская губами плоский живот, и дыхание Даррела стало прерывистым, взволнованным. Его пальцы погрузились в мои волосы. Я чувствовала в них дрожь нетерпения, и это подстегивало меня еще сильней.

Руки Алана скользили по моей спине, такие горячие, нетерпеливые, требовательные. Они подхватили подол моего платья, потянули вверх, заставляя меня на миг оторваться от Даррела. Прохладный воздух из распахнутого настежь окна коснулся разгоряченной кожи, и я вздрогнула и поежилась. Но в следующий момент озноб растаял под жаркими поцелуями, влажной дорожкой пробежавшими вдоль позвоночника. Жарко, так нестерпимо жарко, словно я в жерле вулкана…

Щелкнула пряжка ремня. Я стащила с Даррела брюки вместе с бельем, отшвыривая их в сторону. Его возбужденный член восклицательным знаком закачался передо мной, маня к себе, призывая… Застонав от возбуждения, я нагнулась, принимая его в свои губы, и из груди Даррела вырвалось низкое, утробное рычание. Я же, почувствовав его вкус на губах, совершенно потеряла голову. Всхлипнула, наклоняясь еще ниже, впуская его так глубоко, как только могла…