class="p1">Алан отодвинул край насквозь промокших трусиков. Его палец проскользнул внутрь — и затанцевал, лаская клитор мягкими, плавными движениями. Сладкий спазм рванулся вверх, такой пронзительный и острый, что на мгновение я просто потерялась, забыла все на свете. Заскулила тонко и жалобно, моля только о том, чтобы он не останавливался.

Даррел недовольно заворчал. Его рука в моих волосах стала жестче, потянула к себе… Но я уже оправилась и не нуждалась в понуканиях. Сжала губы чуть плотней — и мужчина удивленно охнул, выпуская мои волосы. Позволяя мне самой решать, что именно делать. А жесткие пальцы внутри меня не унимались, танцевали свой упоительный танец, поднимая меня все выше к вершине наслаждения.

Я задыхаюсь, кажется вот-вот просто лишусь чувств от волн возбуждения, что лавиной прокатываются сквозь мое тело. Сознание плывет, я уже не здесь, уже словно в иной реальности. Той, где нет подруг-предательниц, слишком любопытных соседей. Нет работы, на которую нужно спешить и родителей, которых требуется навещать. Совсем никого, кроме нас троих. И у нас целая вечность, чтобы насладиться друг другом.

Пальцы становились все более требовательными, более жесткими. Они скользили все быстрее — и вместе с ними ускорялась я, лаская Даррела ртом. Он уже дышал тяжело, с хрипами, но и я была на грани. Внутри словно сжалась тугая пружина, тело словно свело судорогой предвкушения. Из груди вырвался тонкий, еле слышный стон — и слился воедино с низким рычанием Даррела. В мое горло хлынул соленый фонтан, и словно в ответ на это тонкая нить напряжения внутри лопнула. Я рухнула в звенящую пропасть оргазма.

По телу еще прокатывались последние сладкие волны, а мои мужчины уже снова ринулись в атаку. Я шумно выдохнула, когда Даррел обхватил губами набухший, заострившийся сосок и втянул в себя. Его руки тискали мои груди, сминая их, в глазах, только что подернутых поволокой блаженства, уже снова разгорался знакомый голодный блеск. Губы опустились ниже, лаская живот… Теперь и внутри меня вновь начало разгораться пламя страсти. Жадной, ненасытной, той, что я могла почувствовать только с ними.

Я закрыла глаза, сходя с ума от вожделения и сгорая от стыда за собственную ненасытность. Это просто безумие… Что они делают со мной? Почему с ними я готова на все, готова раз за разом умирать от наслаждения, рассыпаться пеплом, сгорев в огне их страсти, и снова возрождаться, чтобы броситься в это жгучее пламя? Разум не мог ответить на это. А тело даже не пыталось. Тело выгнулось ему навстречу, раскрываясь, принимая в себя его горячий язык.

Он не дразнил меня — покорял, брал языком, глубоко проникая внутрь, скользя по еще не остывшему от ласк его друга клитору. Более острые, более терпкие ощущения, но не менее желанные… Губ коснулось что-то гладкое. Я почувствовала знакомый солоноватый вкус и приоткрыла их, позволяя Алану войти в мой рот.

На этот раз он был очень нетерпелив. Он даже не думал отдать мне инициативу. Врывался в мои губы властно, жестко. Трахал их, практически не давая мне передышки, чтобы перевести дыхание. Так же нетерпеливо, как язык его друга брал меня там, внизу. Безумный ритм покорил меня, подчинил. На этот раз возбуждение не нарастало медленно — оно обрушилось на меня мощной приливной волной. Свело с ума, закружило — и потащило за собой, в пучину нового безумного оргазма.

Сладкая истома заполняла все тело. Не было сил ни двигаться, ни говорить — только прижаться плотней к Алану, почувствовать, как сзади меня так же крепко обнял его друг — и погрузиться в глубокий сон. Услышать сквозь дрему:

— Я люблю тебя, детка, — и с удивлением обнаружить, что совершенно неважно, чей голос произнес эту фразу… Пробормотать сквозь сон:

— Я тоже тебя люблю…

Все остальное будет завтра. Заботы, дела, новые радости и мелкие огорчения. Сейчас же меня переполняло счастье, что я, наконец, могу спокойно уснуть рядом со своими любимыми мужчинами.

Эпилог

Узкие улочки, мощеные булыжником. Стены из выветренного, растрескавшегося камня цвета обожженной глины. Над всем этим — синее южное небо… Вокруг — практически ни души, лишь изредка мелькнет одинокий прохожий — и исчезнет за очередным поворотом. Такое ощущение, что во всем городе мы одни…

Я знала Рим совсем другим: толпы туристов, бурлящая всюду жизнь в декорациях из полуразрушенных исторических зданий. Но оказалось, что стоит отойти чуть в сторону от обычных экскурсионных маршрутов — и город откроется совершенно с другой стороны. Шумные площади остались позади, здесь царит тишина, покой и умиротворение.

Я обернулась к своему спутнику:

— Никогда не думала, что он может быть таким… спокойным.

Даррел улыбнулся:

— Как и я, верно?

Я кивнула, даже не пытаясь это комментировать. Он действительно удивил меня. Сейчас в нем не было обычной безудержной веселости и язвительности — спокойствие с легкой грустью и меланхолией… Словно древний город выпил все лишнее, оставив только самую суть. Угомонил этого весельчака, непостижимым образом заставив его притихнуть.

Когда Даррел предложил мне прогуляться, я думала, что это будет что-то шумное, возможно — с ноткой экстрима. Даже занервничала, когда узнала, что мы идем вдвоем. У Алана были какие-то дела, и он пообещал присоединиться к нам позднее. Сейчас уже вечерело, а его все еще не было… Но я уже не грустила об этом. Только немного сожалела, что он не может насладиться с нами этой красотой.

С другой стороны, у нас впереди еще целая неделя отпуска. Целая неделя там, где нас никто не знает, никто не осудит. Где для всех мы просто троица туристов, гуляющих по городу. Даррел взглянул на часы:

— Надо же, как быстро пролетело время! Кажется, нам пора поторопиться. Нас уже ждут.

Я кивнула, даже не переспрашивая, кто нас может ждать. Это было понятно и так. Поворот, второй… Мостовая пошла вверх. Стены домов по сторонам стали уступать место деревьям. Еще один поворот — и я остановилась, открыв рот в безмолвном восхищении. Передо мной раскинулся просто роскошный вид на город, утопающий в лучах заката.

— Даррел, это… Это просто невероятно красиво…

— Не меня благодари, его.

Я обернулась, и в этот момент грянула музыка. На обзорной площадке собрался небольшой оркестр пестро одетых музыкантов. Сейчас они заиграли что-то настолько красивое, романтичное, что на глаза невольно наворачивались слезы. Но я смотрела не на них — на высокого мужчину в белом костюме, идущего ко мне.

Он был прекрасен. В золотистых волосах сверкало закатное солнце. На губах — нежная