Но это было только начало. Просто рыжая, увидав, во что превратился букет, с диким визгом отшвырнула его от себя. Букет угодил прямо в грудь маркизе Огир. И на монументальном декольте разлетелся в пыль. Ползавшие по погибшим розам черви и прах фонтаном брызнули в разные стороны…

— Розамунда… — с тоской протянул тер Эйтель, глядя на воцарившийся вокруг нас хаос. — Ну что ты опять натворила?..

Я не согласилась:

— Сам виноват! Сначала всем растрезвонил, что я не вышла на работу! Потом стоял и ждал меня с веником из роз, будто какой-то влюбленный дурачок! У всех на глазах!

Лицо блондина неожиданно потемнело, он поджал сердито губы:

— А что, принцессе зазорно принимать цветы от аристократов? Или букет был недостаточно хорош?

Что-то такое прозвучало в голосе тер Эйтеля, что не позволило мне открыто заявить про то, что я думаю о погубленном букете. Вместо этого я прошипела:

— Принцессе зазорно принимать букет после того, как дарящий его озаботился распространить по всему дворцу сплетню, что имперская принцесса отлынивает от работы!

Наверное, мы очень странно выглядели со стороны посреди хаоса из визжащих придворных, швыряющихся друг в друга чем попало, рвущих друг другу волосы и одежду. Недаром же, как только дворцовая гвардия навела минимальный порядок, к нам протолкался наследный принц:

— Слушайте, вы нашли друг друга на беду этого дворца, — насмешливо фыркнул Вильям, хлопнув блондина по плечу. — Но шли б вы выяснять отношения куда-нибудь в лес. А то нам всем во дворце еще жить и жить!

К моему невероятному удивлению и обиде тер Эйтель вдруг буркнул, сбрасывая с плеча руку Вильяма:

— Нет никаких отношений, нечего выяснять. У меня есть невеста, Ваше Высочество! И я сделаю все, чтобы отвести ее к алтарю как честную леди!

Блондин не соврал ни словом, я все это знала и раньше. Но неожиданно фразы тер Эйтеля причинили мне лютую боль. Настолько сильную, что я ощутила, как наворачиваются на глаза слезы. Чтобы не показать брату и окружающим слабость, пришлось опустить голову и сделать вид, что отряхиваю юбки от праха принесенного тер Эйтелем букета.

Похоже, Вильям не ожидал подобной реакции на свои слова. Пока я возилась с одеждой и пыталась взять под контроль собственные чувства, брат шокировано молчал. Но быстро опомнился и настороженно спросил:

— И ты с этим согласна, Рози?

Я выпрямилась и не глядя ни на кого заявила:

— Это ниже достоинства имперской принцессы отбивать у какой-то леди жениха!

У Вильяма вытянулось от удивления лицо:

— Ты что, сестренка?.. Решила взять в мужья черизца?.. Он же моложе тебя на четыре года! Да и у черизцев женщины сидят взаперти…

И я сорвалась:

— Но у них разрешена некромантия!.. Значит, не будут возражать, чтобы по дворцу разгуливала нежить, а мне прислуживали скелеты!..

Я была определенно неправа. И сама это понимала. Вокруг было слишком много чужих жадных ушей, старательно прислушивающихся к каждому звуку семейных разборок. А меня с детства учили, что личное должно оставаться личным и не доходить до болтливых придворных. Все так. Учителя были правы. Вот только душу сейчас грызла такая лютая боль, что сил сдерживаться, «держать на публике лицо» не было совершенно.

Наткнувшись взглядом на жадно прислушивающуюся полноватую леди из свиты матери, которая стояла неподалеку от нас и, забывшись, грызла яблоко, прикрывая это безобразие веером, я разозлилась окончательно:

— Прошу меня простить, Ваше Высочество! — Ледяной отстраненный тон неожиданно удался на все сто. Я с достоинством опустилась перед братом в реверансе: — Мне нужно идти, собирать вещи для переезда к будущему супругу!

Не дожидаясь позволения, я дерзко выпрямилась, развернулась на каблучках, взмахнув юбками, и почти промаршировала в сторону лестницы, ведущий в жилую часть дворца. А проходя мимо забывчивой и любопытной леди, я процедила сквозь зубы, не глядя на нахалку:

— Грызть яблоко в присутствии наследного принца — высшая степень наглости и невоспитанности, леди!

Толстушка побелела, так и замерев с недоеденным яблоком в руке. И я просто не смогла удержаться от пакости: одно движение пальцем, и из яблока вылез здоровенный червяк, помахал приветственно и, разинув огромную, усеянную кучей зубов пасть, впился в яблоко там, где до этого его касались розовые губки леди.

Толстуха беззвучно грохнулась в обморок. А я с удовлетворением отпустила червяка, лишив несчастного явно мешающих ему зубов…

С места встречи с блондином я уходила с привкусом победы на губах. Еще бы! Последнее слово осталось за мной! Но пока добралась до своих покоев, настроение испортилось. Сама не знаю почему. Стало почему-то так жалко себя, что дверь толкала со слезами на глазах. А закрывала ее за собой уже с текущими по щекам солеными ручейками…

Первым меня заметил бывший эльф, он как раз протирал что-то на комоде. А заметив, что я реву, басовито ахнул:

— Леди!.. Кто посмел?..

Совсем недавно я даже представить себе не могла, что однажды буду рыдать, уткнувшись лицом с собственное полотенце, наброшенное на грудную клетку скелета. Но вот поди ж ты… Сочувствие от поднятой мною же, невинноубиенной нежити меня добило. Колени подломились. И я осела там, где стояла: едва ли не на пороге собственных покоев, рыдая так, что слова не могла сказать. Все напряжение пережитого за последнее время выплеснулось из меня грандиозной истерикой…

Рыдала я долго. Пока не обессилела вконец. Вместе с силами потихоньку сходил на нет и истерический припадок. Через какое-то время я осознала себя сидящей на полу в ворохе юбок, опирающейся на один скелет и поддерживаемой двумя другими. Все трое обвешались мягкими полотенцами и натянули на кисти перчатки. И эта забота настолько умилила, что всхлипывания снова усилились, грозя перейти в неконтролируемый слезоразлив. Все испортил бывший барон:

— Кто вас обидел, Ваше Высочество? — сурово поинтересовался он, заметив, что принцесса вроде бы вернулась в адекват. — Мы ему все мозги выедим!..

— Да! — басом поддакнул бывший эльф и погладил меня по спине костями руки, на которую натянул плотную и мягкую перчатку. — Чайной ложечкой!

Наверное, последняя фраза была призвана специально, чтобы поднять мне настроение. Но оно отказывалось подниматься. Впрочем, жаловаться я тоже не собиралась. Да и сетовать по большому счету не было на что: я знала, что у блондина есть любимая невеста. А все остальное — просто неудачное стечение обстоятельств. Пожалуй, кроме одного:

— Тер Эйтель… — шепнула едва слышно. — У него есть невеста. Он сразу предупредил. Но при всем этом считает себя вправе трезвонить налево и направо, что я прогуливаю работу. А сам в это время у всех на глазах стоит