Тогда казалось, что такие люди живут где-то за тридевять земель, где-нибудь в Америке. Но вот я здесь, сижу в кожаном кресле машины, и этот роскошный дом вроде как мой.

Максим притормозил и выключил двигатель.

— Ну что, приехали, — сказал он, поворачиваясь ко мне.

Я не ответила, во рту пересохло. Я продолжала смотреть на дом, чувствуя что-то странное. Из ниоткуда возникло ощущение, что я уже была здесь.

Я знала, что за этим крыльцом расположилась прихожая с высоким потолком и лестницей, и слева кухня, большая и светлая, с окном над раковиной, как в пинтересте. Я знала, что на втором этаже спальни, а на третьем — детская с восхитительным мансардным окном.

Я все это знала, хотя видеть этого раньше не могла. Или все-таки могла? Кто сегодня вернулся в этот дом — Алина или Лена?

Но вообще я будто бы видела этот дом во сне.

Нет, не будто бы. Точно видела. Я попала в какую-то сложную, непонятную шутку, где все уже происходило, но не с тобой.

Максим открыл дверь и подал мне руку, помогая выбраться из салона.

Я встала медленно — ноги еще не до конца слушались, тело казалось не моим (хотя, оно на самом деле было не моим), но взгляд не отрывался от дома.

— Ты в порядке? — спросил он тихо.

Я кивнула:

— Просто дом красивый. И знакомый. Я его уже видела.

— Знакомый? — мужчина удивленно поднял брови.

— Наверное, потому, что я здесь жила, — поспешила я поправиться, едва не сболтнув что-то глупое. — Все это кажется привычным.

Он чуть улыбнулся.

— Я надеялся, что тебе будет комфортно. Мы не успели толком… — он запнулся, — насладиться домом вместе.

Я только кивнула, чувствуя, как неуютно и одновременно странно тепло сжимается сердце.

Мы направились к крыльцу, и я заранее знала, в какую сторону открывается дверь. Я знала даже, что за ней будет аромадиффузор будет пахнуть ванилью, а лестница — свежей древесиной.

И все это пугало едва ли не больше, чем собственная оставленная жизнь.

Дом встретил нас мягким полумраком и ровно тем ароматом, который я и ожидала почувствовать. Я вошла нарочито медленно, как будто боялась потревожить чью-то память, оставшуюся в этих стенах.

Шаг — и вот она, лестница с широкими ступенями. Шаг — и кухня слева, белая, просторная, с этим чудесным окном над мойкой, в которое сейчас струился теплый свет. Я все знала. Не в смысле «помнила», а именно знала.

Каждый проход, каждый поворот, даже узор плитки у входа — все это отозвалось внутри меня странным ощущением дежавю, но все равно было чуждо.

Дом, каким бы уютным он ни был, казался роскошным до абсурда. Полы — паркет, покрытый коврами в приглушенных, дорогих оттенках. Стены — с картинами, явно настоящими, не репродукциями. Пледы на креслах, из тех, что стоят нескольких месячных стипендий, а то всех разом. Даже вешалка у двери, кованая, винтажная, будто из старинного бутика.

Я чувствовала себя, как человек в музее или в чужом сне. Где ты вроде как персонаж, но все же лишний.

— Максим… — я остановилась, оборачиваясь к нему. Он как раз ставил мои сумки у лестницы.

Он поднял голову:

— Да?

— У тебя… у меня есть планшет? Или телефон. Или ноутбук. Мне очень надо что-то проверить. Что-нибудь простое. Я хочу убедиться, что этот мир настоящий. Что я не сошла с ума. Или хотя бы понять, где я и кто.

Он подошел ближе, глаза мягкие, понимающие:

— Доктор просил пока не перегружать себя техникой, ты помнишь? Глаза, нервная система, адаптация…

— Я помню, — быстро сказала я, чуть виновато. — Я не буду долго. Просто… Пожалуйста.

Максим кивнул:

— Хорошо. В комоде у входа твой телефон. Он лежит в подставке. Чехол с цветами, ты его расписывала сама, — он задержался взглядом на моем лице, и что-то в нем дрогнуло. — А ноутбук в спальне, в тумбочке. Там же ключ от твоей мастерской.

— Мастерской?

— Той, где ты рисуешь. Твоя мастерская, Лена. Ты проводила там почти все время, когда Варя в садике, — он замолчал, как будто испугался, что сказал лишнего. — Я могу тебе показать потом. Когда захочешь.

Я кивнула, слова показались лишними, всего и так было слишком много.

— Располагайся в нашей спальне, — сказал он чуть позже, провожая меня на второй этаж. — Я устроюсь в гостевой, не хочу тебя смущать. Все слишком… новое, я понимаю.

Я снова кивнула, не найдя в себе сил ни спорить, ни благодарить. Просто прошла по коридору к спальне, все так же удивляясь тому, как заранее знала расположение комнат. За дверью скрывалась светлая комната с широкой кроватью, уютным креслом у окна и тумбочкой с двумя книгами и вазочкой с сухими лепестками роз.

Я села на край кровати, опустив руки на колени. Меня одолевала усталость, мир казался слишком большим, слишком реальным, и одновременно искусственным. Как будто вся эта красивая жизнь вот-вот рассыплется, если я моргну слишком резко.

Я вытащила ноутбук из тумбочки, поставила его на колени, нажала на кнопку. Экран вспыхнул, замигал и выдал окно с паролем.

Четыре кружочка и ни малейшего понятия, что туда ввести.

Я уставилась в экран и вдруг почувствовала, как к горлу подступает что-то плотное и жгучее.

Паника? Грусть? Неуверенность?

Нет, это было что-то другое. Бессилие, самое страшное чувство из всех, что я испытывала. Я сидела в спальне, в доме, который будто бы знала, но не понимала, кем в нем должна быть. И даже гребаный ноутбук теперь отказывался со мной разговаривать.

Пришлось идти за паролем.

Я вышла в коридор и остановилась у соседней двери, догадываясь, что за ней и находится гостевая спальня, куда Максим пообещал переселиться. Стучать показалось странным, будто я в гостях у соседа, а не в доме, где, по его словам, когда-то жила. Я все же негромко, но настойчиво постучала.

— Входи, — отозвался он почти сразу, голосом немного хриплым, будто только что пил воду и едва не поперхнулся или молчал слишком долго.

Я открыла дверь. Комната оказалась уютной, и хотя обставлена не так роскошно, как основная спальня, но в ней было что-то теплое. Максим сидел на краю кровати, босиком, с запущенным ноутбуком на коленях — как и я минутой ранее. Он оторвался от экрана и посмотрел на меня внимательно, будто сразу понял, зачем я пришла.

— Прости, — начала я с порога. — Я не могу включить ноутбук. Не знаешь ли ты, случайно, пароль?

Он