— День свадьбы.

Я замерла, ожидая продолжения. Но ничего не последовало, он просто смотрел на меня, спокойно, с той же неизменной мягкостью, но молчал. Только спустя мгновение в его взгляде мелькнуло что-то, похожее на осознание.

— Ты не помнишь, да? — уточнил он тихо, почти с извинением.

Я покачала головой.

Он вздохнул и встал, отложив свой ноутбук в сторону:

— Десятое апреля. Десять-ноль-четыре. Попробуй.

Я поблагодарила кивком головы и, не говоря больше ни слова, вернулась в спальню. Снова устроилась на кровати, поставила ноутбук на колени. Пальцы заплясали по клавишам: один, ноль, ноль, четыре, Enter.

Экран на мгновение потемнел и снова включился. Я увидела рабочий стол с каким-то морским пейзажем, папки с привычными названиями: «Фото», «Работа», «Рисунки».

Я сделала глубокий вдох и открыла браузер. Руки дрожали, когда я набирала знакомый адрес почтового сайта. Затем мой логин, пароль тоже мой, из той жизни, где я была студенткой и рисовала ночами под звуки старого вентилятора. Нажала «Войти».

И почта открылась.

Никакой ошибки, никакого «неверный пароль». Меня пустило. Это на самом деле была я. Меня действительно звали Алиной. Я существовала. Моя память была не выдумкой, не сном, не следствием травмы. Все, что я помнила о себе, было настоящим.

Входящие встретили меня рутиной: рассылки с книжных сайтов, реклама художественных курсов, два старых письма из блога одногруппницы, которую я когда-то добавила в «Избранное». Ничего значимого.

Я медленно выдохнула и вышла из аккаунта. Закрыла ноутбук.

Смысла в расспросах не было. Я нашла главное — доказательство.

Я все-таки не сошла с ума. И этого, пожалуй, в этот день было вполне достаточно.

* Максим *

* * *

В гостевой спальне стояла тишина, слышалось только легкое гудение вентиляции и редкие щелчки клавиш под моими пальцами. Я сидел на кровати с ноутбуком, уже битый час пытаясь разобраться с заваленной почтой, срочными задачами, просроченными контрактами. После аварии все встало. Я выключился из жизни, выдернутый с корнем и выброшенный в совершенно иную реальность, ту, где человек, которого ты любишь, не узнает тебя.

Каждое письмо в почте казалось неважным. Все это — партнеры, счета, встречи — блекло перед образом Лены, лежащей в стерильно белой больничной постели, с пустым взглядом, будто мир вокруг нее исчез. Только мне приходилось возвращаться в реальность, к делам и к рутине, как будто ничего не случилось.

Когда в дверях появилась она, я почувствовал странную дрожь, как от слишком чувственного взгляда на первом свидании, как от чего-то неуместного и в то же время такого нужного. Ее походка была осторожной, неторопливой, как будто каждое движение давалось с усилием.

— Прости, — сказала она тихо. — Я не могу включить ноутбук. Не знаешь ли ты случайно пароль?

Я отвел взгляд от экрана. Не знаю, почему, но ответ пришел автоматически, как по инерции.

— День свадьбы, — бросил я почти машинально.

И только когда я понял, что тишина затянулась, то поднял глаза и посмотрел на нее. Лена стояла, не моргая, не дыша, как будто ждала еще чего-то.

Конечно. Как я мог забыть? Она же ничего не помнила.

— Ты не помнишь, да? — выдохнул я, уже мягче, с тяжестью в голосе. Как будто вновь потерял ее. И, видимо, мне еще придется терять ее снова и снова.

Она покачала головой.

Я сглотнул и сказал:

— Десятое апреля. Десять-ноль-четыре. Попробуй.

Она кивнула и молча ушла, так же тихо, как и пришла.

Я остался сидеть, глядя в экран, не видя уже ни строчек писем, ни цифр. Только стыд, ком вины под кожей, где-то в районе сердца. Черт, почему я сказал это так? Почему будто бы обиделся, на то, что она не помнит собственную свадьбу?

Она ведь не помнит не только это. Она как будто заново очнулась в этом теле, с новым сознанием, с голосом моей Лены, но с каким-то другим светом в глазах. Я пытался быть спокойным, вежливым, заботливым. Но все внутри меня разбивалось и я чувствовал только боль, усталость и растерянность. Складывалось ощущение, что я чужой в этом доме и в ее жизни.

Я долго сидел, вглядываясь в пустой экран, пока не осознал, что держу ноутбук на коленях просто так, машинально. Все внутри кричало, что мне нужно быть рядом с ней. Не как сиделка, конечно, а как муж, как человек, который, возможно, еще может вернуть ей что-то родное через запахи, вкусы. Через привычки, которые раньше были нашими.

Я закрыл ноутбук. Работа подождет, семья — нет.

Я поднялся, прошел по коридору и спустился вниз по лестнице. Кухня встретила меня идеальной чистотой — помощница приходила пару раз в неделю, чтобы дом не утонул в пыли и хаосе, но кухня всегда была нашей территорией. Именно здесь, по воскресеньям, мы готовили вместе. Что-то простое, но с претензией на уют и вкус.

Я поставил воду на плиту, достал яйца — свежие, фермерские, они всегда были в холодильнике по умолчанию. Варить яйца пашот я научился именно с ней. Лена смеялась, когда у меня впервые все растеклось. Потом мы вдвоем вывели идеальную формулу: кипяток, уксус, воронка, сделанная ложкой, и ровно три минуты на слабом огне. Сейчас руки сами делали все, мне почти не нужно было напрягаться.

Пока яйца плавали в едва заметном вихре воды, я поджарил спаржу. Немного оливкового масла, чуть морской соли, капля лимонного сока — вроде все просто, но аромат… Аромат напоминал атмосферы утреннего кафе в Провансе. Пара ломтиков чиабатты в тостере, идеальное хрустящее дополнение.

Нашел чай с мятой и лепестками апельсинового цвета. Лена его любила, запах у него был тонкий, как утро в саду. Заварил в небольшом чайничке, который она когда-то привезла из поездки. До сих пор помнил: «У него носик, как из мультика!» — смеялась она.

На блюде оказались тонкие ломтики манго, клубника и груша — все куплено заранее, чтобы было что-то легкое, если она вдруг захочет есть.

Я накрыл стол у окна, выходящего в сад. Открытая дверь впускала свежий воздух, доносила запах сирени с дальнего куста и пение птиц. Хотелось, чтобы ей было спокойно. Чтобы здесь, среди этих простых удовольствий, она почувствовала себя хоть чуть-чуть дома.

Я взглянул на аккуратно сервированный стол: тарелки с яйцами и спаржей, чашки с дымящимся чаем, фрукты в керамической миске. Все выглядело просто. Но в этой простоте и была вся наша прежняя жизнь. Или то, что от нее осталось.

Теперь оставалось только позвать ее