и надеяться, что она захочет разделить этот поздний завтрак со мной.

Я поднялся по лестнице, постучал в дверь спальни, но она была приоткрыта, и я заглянул внутрь, не дождавшись ответа.

Лена лежала поперек кровати, будто упала вот так и не захотела двигаться. На ее коленях покоился закрытый ноутбук. Она открыла глаза, заметила меня и почти мгновенно села, собираясь встать, но резкий жест выдал слабость, лицо исказилось от боли или, может, просто от неловкости.

Я чуть не шагнул к ней, готовый поддержать, но вовремя остановился. Она справлялась, и я не имел права отнимать у нее эту возможность.

— Я приготовил перекусить. Ты ведь тоже еще не завтракала, — сказал я мягко, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Спускайся, если захочешь.

Она кивнула, не глядя на меня, сделала паузу, а потом вдруг сказала:

— Знаешь, что странно? Я помню, где кухня.

Голос ее был почти удивленным, без тени укора, но все внутри у меня все равно сжалось. Простой факт, без обид, а звучал так, будто я лишний, а дом чужой для нас обоих.

Я молча кивнул и, не дожидаясь, вышел, оставив дверь все также слегка приоткрытой. Признание, даже такое маленькое, я воспринял как просьбу: «дай мне немного времени».

Спустился вниз, убрал лишнее со стола, поправил тарелки, снова взглянул на все, что приготовил, неловко поежился. Наверное, перебор. Спаржа, яйца пашот, мята с лепестками цветов. Все это вдруг показалось претенциозным.

Но она пришла и пришла быстро, гораздо быстрее, чем я ожидал. Я обернулся, услышав ее шаги. Лена стояла на пороге кухни и смотрела на накрытый стол широко раскрытыми глазами. Как ребенок, впервые увидевший витрину с пирожными.

Я не знал, что сказать, растерянно провел рукой по волосам и зачем-то извинился:

— Я… особо времени не было, просто постарался сделать то, что ты любишь.

Глупо, прозвучало как будто это оправдание, но других слов не нашлось.

Она села напротив, осторожно, словно боялась проснуться после слишком яркого сна. Взяла вилку, попробовала яйцо, спаржу. Я наблюдал за каждым ее движением, стараясь не выдать, насколько напряженно вглядываюсь в выражение ее лица.

— Это… — она отложила вилку и посмотрела на меня, будто удивленно. — Это действительно вкусно. Я думала, что спаржа горькая. А она… она напоминает сладкий горошек.

Я едва заметно усмехнулся и опустил взгляд:

— Ты всегда так говорила. Точнее, сперва тоже думала, что не любишь, а потом… в общем, привыкла.

Она не ответила, только продолжила есть. Мы какое-то время молчали, но это молчание было другим, почти уютным. Все-таки разделенная трапеза сближает людей. Я начал говорить. О чае, о мяте, которую она сама сушила прошлым летом, о хлебе, который мы вместе пекли в ту длинную зиму, когда Варя была совсем маленькой. Поймал себя на том, что говорю не для проверки, не в надежде услышать подтверждение, что она помнит. Я просто хотел, чтобы она узнала больше.

Но вдруг она замерла. Взяла чашку, не отпивая, и тихо спросила:

— Максим… ты же говорил про дочь. Где она?

Я не сразу ответил. Ком, который, как я надеялся, почти исчез, снова встал в горле, и все звуки вокруг стали тише. Я опустил глаза на стол, рассматривая белую керамику тарелки, зеленый отвар в чашке. Все показалось неважным. Воспоминания о свадьбе, о завтраках, тем более о чертовой спарже — все это ничто рядом с этим вопросом.

Как можно забыть ребенка?

Каково это — понять, что у тебя есть дочь, но ты не помнишь ее лица, ее голоса, как она плачет и смеется. Как она говорит «мама».

И каково будет Варе, когда она вернется и увидит, что мать смотрит на нее, как на незнакомку.

— Варя у бабушки с дедушкой, — наконец сказал я. — У моих родителей. Мы подумали, что тебе нужно сначала немного восстановиться. Привыкнуть ко всему.

Лена в очередной раз за этот день молча кивнула, видимо, не найдя слов, и я снова понял, как мало могу для нее сделать.

Глава 3

* Алина *

* * *

Максим посмотрел на часы, чуть сдвинул брови и тихо вздохнул.

— Мне все-таки нужно еще немного поработать, — сказал он, опуская чашку в раковину. — Но ты, пожалуйста, не стесняйся. Это твой дом. Если захочешь чего-то — просто спроси. Или возьми. Все, что тебе нужно, точно найдется где-то поблизости.

Я не придумала, что на это ответить. Он повернулся ко мне, вытер ладони о полотенце и добавил, уже мягче:

— Скоро мы что-нибудь придумаем. Чтобы тебе было легче. Чтобы это все… не казалось таким чужим.

Я кивнула. Все еще не знала, как правильно на это ответить, но его голос звучал по-настоящему искренне — не вежливо, не механически, а с каким-то живым теплом.

— Хорошо, — тихо сказала я и уселась на край дивана, наблюдая, как он убирает со стола, аккуратно складывая тарелки, вытирая рабочую поверхность. Он явно не ждал от меня благодарности, а просто привык доводить дела до конца.

Когда он наконец вышел из кухни, я проводила его взглядом и, немного поколебавшись, все же сказала:

— Удачи с работой. Пусть будет плодотворно.

Он остановился, повернулся не сразу, будто не понял, к кому обращаются или не поверил, что это я заговорила с ним. Его лицо выражало растерянность, но в нем не было напряжения, только легкое удивление.

— Спасибо, — отозвался он и, все еще немного оборачиваясь через плечо, ушел наверх.

В доме снова стало тихо. Я осталась одна, в мягком воздухе чужой кухни, среди запахов еды, чайного пара и светлых отражений на столешнице. Я немного посидела на месте, прислушиваясь к этой тишине. Она была не гнетущей, скорее полной, насыщенной, как будто дом выдохнул вместе со мной, избавившись от утреннего напряжения.

Наверное, мне действительно следовало освоиться. Хотя бы немного. Понять, где я теперь, что мне оставлено, чем я могу дышать.

Я вышла из кухни, прошла по холлу и поднялась наверх — мимо своей спальни, на третий этаж, хотя сама не совсем понимала, зачем. Просто хотелось уйти чуть дальше, туда, где точно никто не ждет. Где пространство, возможно, останется неподвижным при моем приближении, не возмутится и не попытается меня оттолкнуть.

Наверху было неожиданно светло — в крыше действительно располагались мансардные окна, такие, какими я их себе и представляла, и через них лился ровный дневной свет, чуть приглушенный от запылившихся стекол.

Комната, в которую я заглянула, была не просто