Я перевожу взгляд с одного её глаза на другой. В их глубине блестит веселье, чёрт возьми. Эта женщина меня погубит.

Назовём это вином. Назовём это хорошим настроением. Назовём это общим безумием, на которое мы оба подписались сегодня, но я опускаю руку ниже. Мои пальцы задевают опущенную заднюю часть её платья и скользят под него, поглаживая тонкую ткань, которая плотно облегает её бедро.

Я продолжаю смотреть на полный людей зал, опустив руку на платье жены, и изо всех сил стараюсь выглядеть непринуждённо, когда отвечаю.

— Убить тебя или трахнуть, Тэбби? — Мой голос становится тише. — О, я уже решил.

— Чёрт, — бормочет она, прикусывая нижнюю губу и отводя взгляд.

— Да. Тот самый.

Мои пальцы зацепляются под её нижнее бельё и дразняще дергают, отчего у неё перехватывает дыхание. Я продолжаю давить, скручивая ткань и наблюдая, как её язык жадно скользит по нижней губе.

Стоит ли нам играть в эту игру в зале, полном гостей на свадьбе?

Нам вообще не стоит играть в эту игру. Но нам с Табитой, кажется, нравится сталкиваться лицом к лицу, и, по крайней мере, мы можем прибегнуть к шалости молодожёнов, если нас застанут с руками в штанах друг друга.

— Дружеское напоминание, что этот брак — фиктивный, — бормочет она, чуть больше, чем нужно, глядя на стол, за которым сидят наши друзья.

— Ничего фальшивого в том, какая ты сейчас мокрая.

Она тихонько смеётся, улыбаясь Рози с другого конца комнаты, прежде чем повернуться ко мне. Её движение отрывает наши руки от одежды, и теперь, когда я прижат к стене, она снова выглядит совершенно уверенной.

Её руки снова скользят по моим лацканам, как и во время церемонии. Но если тогда она выглядела как олень в свете фар, то сейчас она похожа на волка в лесу.

— Бедный муж, — она театрально надувает губы. — Одержим киской, которую никогда не получит.

Я ухмыляюсь и выгибаю бровь.

— В самом деле?

Она кивает и улыбается, как Чеширский кот, когда её бёдра скользят между моих. Её бёдра упираются в мою эрекцию.

— Всё в порядке. — Она встаёт на цыпочки и целует меня прямо у рта. Чертовски дразняще. — Обещаю оставить тебя в покое, пока ты скрепишь этот брак рукой позже вечером.

С этими словами она поворачивается и уходит. А я остаюсь один на своём свадебном приёме с бушующим стояком и мыслями о жене, которых, клянусь, ещё не было всего несколько дней назад.

Глава 21

ТАБИТА

Я иду к своему дому, а за мной по пятам следует новый муж, под платьем у меня испорченные трусики. Хотя я никогда не доставлю ему удовольствия, признавшись в этом вслух.

Форд подбросил нас от ужина, поездка была такой короткой, что никто не смог и слова вставить из-за восторгов Рози по поводу еды. Не буду врать, я живу ради таких похвал. Осознание, что то, что я создала — меню, которое я придумала, — принесло другу столько радости, наполняет меня глубоким, удовлетворённым гулом в костях. Меня заводят простые вещи.

Кроме того, мне хватило одного взгляда, чтобы понять, что, хотя у Риса и не было такой сильной эрекции, как раньше, его брюки всё равно были натянуты. Он заметил, что я смотрю на его колени, и я была благодарна темноте, которая скрыла мой румянец. Излишне говорить, что я быстро нашла кое-что интересное за окном.

О, я уже решил.

От одних только воспоминаний о том, как прозвучали эти слова — полные такого обещания, — я скрещиваю ноги, чтобы унять непрошеную пульсацию.

Я не собиралась его дразнить. Он просто такой… самодовольный. Такой уверенный в себе. Он всегда всё держит под контролем, так что выводить его из себя стало моим новым любимым занятием. Именно в такие моменты я вижу в нём проблеск страсти.

Из гостиной доносится тихий гул телевизора — верный признак того, что Кора, дочь Форда, ещё не спит после того, как уложила Майло спать.

Я наклоняюсь, подцепляю пальцами каждый каблук-шпильку — они всю ночь пытались меня убить — и с мстительным видом швыряю их в шкаф в прихожей. Когда мои босые ноги касаются пола, я вздыхаю и закрываю глаза.

— Болят ноги? — Низкий тембр Риса пугает меня.

— Господи Иисусе. Ты как огромный ниндзя, подкрадывающийся ко мне сзади. В этом нет никакого смысла.

Он уже собирается ответить, как вдруг наше внимание привлекает весёлый стук. И вот уже Клеокатра бежит к Рису, как будто он её лучший друг. Она прижимается лбом к его брюкам, обвивает хвостом его ногу и трётся об него, как стриптизёрша о шест.

Я хихикаю.

— Она тебя любит.

— Это чувство не взаимно, — ворчит он, застыв на месте и глядя на неё сверху вниз.

Я наклоняюсь и глажу её по голове, вызывая у неё довольное мурлыканье, хотя она так и не перестаёт ходить кругами вокруг Риса.

— Клео, это же я тебя спасла. Немного благодарности не повредит.

— Ага, кошка. Как и Табби вместо этого.

Я закатываю глаза. Не любить Клеокатру невозможно. Рис просто…

Я замираю, глядя на своего мужа. У Риса есть привычка отгораживаться ото всех. Я не уверена, что именно это такое, но что-то в этом моменте заставляет меня задуматься: а знает ли вообще человек, за которого я вышла замуж, как позволить кому-то любить себя?

Он не проявляет свою привязанность открыто. Всё сводится к угрюмым актам заботы или сдержанным поглаживаниям большим пальцем, чтобы показать поддержку. И если я слишком много об этом думаю, мне становится грустно. Поэтому, пытаясь сбежать от этого большого, подавляющего мужчину, о котором я знаю так мало, я прохожу через прихожую в гостиную.

Кора развалилась на диване с блокнотом для набросков на коленях и карандашом в руке, пока по телевизору идёт реслинг.

— Привет, — тихо говорит она, мягко улыбаясь мне из-под чёлки.