свою работу, но люди всегда так странно на неё реагируют, поэтому я просто не говорю об этом.

Я наклоняю голову.

— Как странно?

— Обычно я становлюсь объектом их шуток. Или мне приходится слушать, как они говорят о том, что всё это фальшивка. Или просто… в итоге я оказываюсь в центре внимания, чего мне совсем не хочется.

При воспоминании о синяках на его теле у меня сжимается сердце. Это может быть сценарием, но синяки были настоящими. Я пожимаю плечами. Ладно, я не самая большая поклонница Риса, но мы с ним связаны, и это заставляет меня чувствовать себя немного собственницей.

В этот момент я решаю, что только я имею право издеваться над ним.

— Большинство вещей в сериалах — фальшивые.

При этих словах одна сторона его рта приподнимается.

— Бывает и так, что люди просят денег окольными путями. С моим прошлым было просто… легче оставаться незамеченным. Сохранять анонимность. Я научился наслаждаться своим одиночеством.

При этих словах я бледнею.

Деньги. Я знала, что они у него есть. Но не в таком количестве.

— О боже.

— Что?

— Мы не подписывали брачный договор. У тебя есть вещи. У меня есть… ресторан.

Он мрачно улыбается и коротко кивает мне.

— Я знаю. Но я бы никогда...

Я виню вино в том, что моё сердце бешено колотится, когда он смотрит на меня сверху вниз. Этот крупный, брутальный мужчина, который так нежно держит Майло и перевернул свою успешную жизнь с ног на голову так, как я до сих пор не могла себе представить.

Человек, которого я едва знаю, готов на всё, чтобы мой племянник остался со мной.

Мы не рассматриваем масштаб того, что он сделал, и я поражена осознанием того, что Рис не тот, за кого я его принимала, во многих отношениях. Это не просто его работа, это тот тип человека, которым он является.

У него хорошая душа. И я не хочу быть еще одной пиявкой. Я не могу обещать ему, что не буду отпускать шуток по этому поводу, но…

Я поднимаю мизинец и смотрю на него в ответ.

— Я обещаю, что, что бы ни случилось, я никогда не возьму ничего твоего.

Его взгляд мечется между моими глазами, в них мелькает нервозность.

— Ты же понимаешь, что это не имеет юридической силы, верно?

Я сглатываю, вспоминая тот день, когда он сказал мне то же самое.

— Да, но только полный придурок нарушит обещание, данное на мизинце.

Он несколько секунд смотрит на меня, затем поднимает палец и повторяет мои слова.

— Я обещаю на мизинце, что, что бы ни случилось, я никогда не возьму ничего твоего.

Мы пожимаем друг другу руки. И выражение его лица такое же искреннее, как и тогда, когда мы произносили наши свадебные клятвы.

Глава 22

РИС

Я просыпаюсь женатым мужчиной. Одиноким, в недостроенном подвале, с рукой на члене и воспоминанием о том, как мои пальцы скользнули под платье моей жены, которое прокручивается в моей голове бесконечной петлёй.

Я поднимаюсь наверх с ощущением тревоги о том, что готовит этот день — чувствуя себя уязвимым после того, как Табита с такой лёгкостью копнула в мою жизнь прошлой ночью.

Но когда я вхожу на кухню, ничего не изменилось.

Хотя осень уже начала вступать в свои права в долине, и в воздухе висит лёгкая прохлада, Табита сидит на улице, укутавшись в плед, и потягивает чашку кофе. Обычно я бы удалился в гостиную со своим кофе, листая телефон, проверяя почту или делая что угодно, лишь бы избежать её, но сегодня всё иначе. Странно, но сегодня утром я не чувствую, что мне нужно от неё прятаться.

Будь то утешительное тепло золота на моём пальце или болезненное любопытство о том, что творится в голове у Табиты после вчерашнего, я решаю налить себе кружку дымящегося кофе и присоединиться к ней.

Но не раньше, чем я чуть не спотыкаюсь о чёртову кошку.

Мур, мур, мур.

Она издаёт этот маленький звук с каждым шагом, подбегая ко мне и практически запрыгивая на мои ноги, словно рада меня видеть. Ей даже нет дела до того, что чувство это не взаимно.

— Привет, кошка, — ворчу я, обходя её и протягивая руку к задней двери. Она выходит за мной на улицу, и я её не останавливаю.

Табита оборачивается.

— Рис! Не выпускай Клео!

— Почему?

— Она может убежать.

— Мечтаю об этом, — бормочу я.

Хмурясь, я тяжело опускаюсь на диванчик напротив неё. Монитор Майло стоит на столе между нами, и я слышу тихий звук его дыхания. Мне хочется прокрасться наверх и проверить, как он. Я пытался уважать личное пространство Табиты — её границы, — но мне не хватает свободы читать ему сказки на ночь или заходить среди ночи, чтобы просто убедиться, что с ним всё в порядке.

Увы, всё, что я получаю, — это кошка, которая и не думает убегать. Потому что стоит мне сесть, как чёртова Клеокатра, вечно счастливая кошка, устраивается у меня на коленях. Она ловко разворачивается и усаживается, её передние лапы мягко упираются в мои штаны, одна за другой.

Когда я поднимаю взгляд, Табита смотрит на меня с самодовольным выражением лица.

— Это не вызовет у тебя аллергии? — То, как она произносит «аллергии», — чистейшее издевательство. Ладно, я соврал насчёт аллергии. Просто домашние животные заставляют меня нервничать. Привязанность заставляет меня нервничать.

— Неважно.

— Да лааадно. Она мурлычет? Каким же монстром надо быть, чтобы хоть немного не любить это?

Я отпиваю кофе и отвожу взгляд, стараясь казаться невозмутимым. Потому что это действительно приятно.

— Всё нормально.

— Мнение Дикаря о кисках — «всё нормально».

У меня дёргается губа. Табита сегодня в ударе. Я бросаю на неё