его. Я представляю Риса похожим на Майло — такие же пухлые розовые щёчки, но большие тёмные глаза. Чего я не могу себе представить, так это того, что я отдам его, передам системе, в которой у него никогда не будет стабильности.

— Откуда ты всё это знаешь?

— Из моего досье.

Я хмыкаю, внутри меня бурлит тревога. Неудивительно, что он беспокоился, как бы Майло тоже не оказался там.

— Значит, ты всё это время рос в приёмной семье? Ты не мог оставаться на одном месте?

Он пожимает плечами. Жест непринужденный, но я замечаю, как у него в горле перекатывается кадык, когда он сглатывает.

— Я вырос. Я много ел. Я был… Не знаю. Я не помню, каким был в детстве и в каких семьях жил в то время. Но в итоге я стал драчуном в школе и угрюмым дома. И, наверное, меня не очень любили.

Эти слова — как таран в мою грудь. Я бросаю взгляд на Майло, который уютно устроился с другой стороны от Риса. Рис обеспечивает ему такую безопасность, которой никто не давал ему в детстве. Боже, мне так хочется забраться на него сверху и обнять, прижать к себе, как я делаю с Майло, когда ему грустно.

Я довольствуюсь тем, что раздвигаю пальцы и прижимаю руку к его сердцу. Затем я пробую повторить его движение, лениво проводя большим пальцем по его куртке. На мгновение у меня напрягаются плечи, как будто я готовлюсь к тому, что он стряхнет меня или пренебрежительно закатит глаза и скажет, что не нуждается в моей заботе.

Но он просто вздыхает.

— Это было плохо? — продолжаю я расспросы, не уверенная, что хочу знать ответ.

— Хм. Не всё так плохо. В основном просто нестабильно. Меня часто бросало из стороны в сторону, и это утомляло. Постоянно приспосабливаться к новым условиям в подростковом возрасте — не лучший вариант. Всё стало лучше, когда я начал заниматься борьбой в небольшом спортзале. Чтобы тренироваться, мне пришлось соврать о своём возрасте, но с моим телосложением это было несложно. Единственным недостатком было то, что из-за постоянных тренировок я постоянно хотел есть. Почти уверен, что все мои первые зарплаты уходили на еду, которую я прятал в своей комнате, чтобы никто из ребят не стащил её.

Он посмеивается над последними словами. Но я не смеюсь. Я вспоминаю ту ночь, когда услышала, как у него урчит в животе, и ту карбонару, которую я для него приготовила. Мне нравится быть шеф-поваром отчасти потому, что я могу кормить людей. Я забочусь о том, чтобы они были сыты.

Мне нравилось готовить для Эрики. Она всегда ела с таким удовольствием. Когда я вижу, как Майло облизывает пальцы после моих домашних макарон с сыром, я чувствую себя так, словно выиграла олимпийское золото. И я навсегда сохраню в памяти, как мои друзья смеялись, разговаривали и наслаждались блюдами, приготовленными по моим рецептам, на нашей свадьбе.

С этими образами в голове я обещаю себе, что больше никогда не оставлю Риса голодным.

— Я рада, что ты мне рассказал. Майло повезло, что ты есть в его жизни.

Я слышу, как он сглатывает, и краем глаза вижу, как он кивает. Что-то мне подсказывает, что он нечасто открывается и сейчас понимает, как много он выдал в своей отважной попытке утешить меня. Теперь у меня есть возможность отплатить ему тем же.

Не отпуская его, я показываю на небо.

— Это облако похоже на Клеокатру.

Рис стонет, но в его стоне я слышу юмор.

— А если прищуриться, то можно подумать, что ты её гладишь.

— Странно. Потому что я бы никогда её не погладил.

Я фыркаю. Лжец.

— К тому же эта полоска облака слишком длинная, чтобы быть моей рукой. Она как будто вытянулась.

— Ты прав. Может, это Теренс гладит Клеокатру.

Он резко поворачивает голову, и наши взгляды встречаются.

— Кто?

— Стретч. Из боулинга.

В глазах Риса вспыхивает ярость, и от этого у меня ёкает в животе. То, как он переходит от мягкости к дикости так безусильно, не должно так меня заводить. Но вот же я. Жажду. Как настоящая грёбаная размазня.

— Если этот парень погладит мою кошку, я завяжу узел на его тощей руке в тон тому, что у него на шее.

Я ухмыляюсь.

— Ты только что сказал «мою кошку»?

Теперь я получаю закатывание глаз и лёгкое покачивание головой.

— Неважно.

— Ты ревнуешь? — дразню я.

— Нет.

Я приподнимаю испытующе бровь, пока Майло ворочается с другой стороны, перекидывая руку через грудь Риса.

Он не смотрит на меня, когда произносит следующие слова, но они снова заставляют мой желудок ёкнуть.

— Но теперь ты знаешь, что я могу завязать узел на его шее, и если он ещё раз так с тобой заговорит, я так и сделаю.

Мы замолкаем, уставившись в небо над нами. Спустя несколько минут он нарушает тишину:

— Вон то облако похоже на Эрику. Растение.

— Ооох, — неожиданно раздаётся сонный голосок Майло. — Привет, мама.

Я улыбаюсь, хотя это и больно. Приятно думать, что мы можем видеть Эрику где бы мы ни посмотрели. Мы ищем очертания в облаках, я даже не знаю, как долго. И когда мы возвращаемся домой тем же днём, я активно готовлю для мальчиков то, что Рис называет «одной из лучших трапез в его жизни».

И я готовлю слишком много.

На всякий случай, если он проголодается позже.

Глава 24

ТАБИТА

Поход за продуктами. Это наша первая обычная вылазка в качестве молодожёнов. Я не должна нервничать, но вместо этого мне кажется, что все в магазине смотрят на нас, когда мы подходим к входной двери.

Слухи о смерти Эрики официально распространились. Сеть сплетен в маленьком городке работает быстро и эффективно, а значит, новости о нашей свадьбе тоже