распространились. Тем более что мои родители заплатили за объявление в Rose Hill Gazette.

Они рассказали мне об этом сегодня утром, и я поморщилась, но они были так счастливы, что я изо всех сил старалась подыграть им и сделать вид, что мне льстит их внимание.

Рис сидел в кресле напротив меня с понимающей ухмылкой на лице, и мне хотелось то ли пнуть его, то ли наброситься на него.

Я возвращаюсь к воспоминанию, в котором его большая тёплая ладонь ложится мне на поясницу, направляя меня в продуктовый магазин. Оглянувшись, я вижу Майло у него на плечах. Он радостно подпрыгивает, крепко сжимая в руке пластикового динозавра.

— Пошевеливайся, Ри!

Губы Риса дёргаются.

— Не в магазине, приятель. Потом.

Не растерявшись, Майло начинает дрыгать ногами. Теми самыми, которые Рис хватает обеими руками.

— Поднимайся, Ри, как пони!

Рис стонет и качает головой, но делает это добродушно.

— Не сейчас.

Лицо Майло кривится, на щеках появляются красные пятна, а пальцы сжимаются в кулаки, прежде чем он пронзительно выкрикивает:

— Сейчас!

Из моих лёгких вырывается тяжёлый вздох. Чёрт бы побрал этих трёхлеток, чувак. В последнее время слышать «нет» — одно из его самых нелюбимых занятий.

Я за версту вижу, что он вот-вот закатит истерику. Это видно по его голосу и напряжённым маленьким ручкам. Я начинаю поворачиваться, чтобы перехватить его.

— Я хочу...

Но Рис прерывает Майло. Его голос звучит твёрдо, но спокойно. Он снимает Майло с плеч и приседает перед ним, глядя мальчику в глаза.

— Майло, мы в продуктовом магазине. Нам нужно помочь Тэбби выбрать продукты на неделю. Сейчас не время и не место для этой игры. И, честно говоря, если ты будешь так со мной разговаривать, я вообще не захочу в неё играть.

Я моргаю. Не знаю, почему меня удивляет то, как Рис с ним обращается, но это так. Губы Майло шевелятся, а глаза стекленеют. Скрестив руки на груди, он задирает нос и отворачивается, на его лице борются чувство вины и гордость.

— После? — наконец он отводит взгляд и приподнимает бровь, глядя на Риса.

Я едва сдерживаю смех. Эрика тоже так делала. Именно так она поднимала бровь.

Рис кивает.

— Если ты будешь ходить с нами по магазинам и вести себя вежливо, то мы поговорим. Думаешь, ты справишься?

Майло выпрямляется, словно физически принимая вызов. Затем он решительно кивает. И в этом движении я вижу Риса.

Странно это видеть и ещё более странно об этом думать — этот человек, которого я едва знаю, действительно оказал влияние на моего племянника. Такое сильное влияние, что теперь, когда я знаю, что искать, я могу найти в нём что-то знакомое.

Рис кивает в ответ, а затем берёт его за руку и проходит мимо меня, подмигнув так, что у меня слегка подкашиваются ноги. Я смотрю, как Рис вытаскивает тележку и усаживает Майло.

Затем он снова поворачивается ко мне и непринуждённо спрашивает: «Ты идёшь, детка?» — от чего мои щёки заливает румянцем. И, судя по тому, как его взгляд скользит по моему лицу, я думаю, он это замечает.

С трудом сглотнув, я беру себя в руки и направляюсь в магазин, стараясь не слишком задумываться о том, какое представление мы должны устроить для тех, кто не сводит с нас глаз.

Мы начинаем с мясного отдела, и я с восхищением наблюдаю, как Рис практически опустошает полки с куриными грудками.

— Грудки, да? — шучу я, пока он складывает их в тележку.

Он закатывает глаза, но затем его взгляд падает на меня, горячий и тёмный под густыми бровями. Он медленно, нарочито проводит взглядом по моей шее и груди.

— Ага. Это мои любимые, — вот и всё, что он говорит, прежде чем отвернуться и покатить тележку дальше.

Мои щёки горят ещё сильнее, чем раньше, и я спешу за ним. Я благодарна Майло за то, что он болтает о том, какие закуски он хочет, и мне не приходится поддерживать светскую беседу с мужем.

Я не знаю, почему я так смущаюсь и нервничаю рядом с ним. Я просто знаю, что после нашего разговора и дневного сна на солнышке между нами что-то изменилось. Как будто мы поделились частичками себя и узнали друг друга немного лучше.

На самом деле я начинаю сомневаться во многом из того, что знаю о Рисе. Я ловлю себя на мысли, что мне интересно, есть ли в истории с Рисом что-то ещё, о чём Эрика предпочла умолчать. Больше всего меня мучает вопрос, мог ли Рис быть таким плохим, каким я его себе представляла.

Это начинает казаться маловероятным, и я чувствую себя... потерянной.

Но реальность возвращается, когда Рис снова кладёт руку мне на спину. Я пытаюсь — и не могу — скрыть дрожь, которая пробегает по моей спине, когда он прикасается ко мне.

Я напоминаю себе, что всё это напоказ. Это притворство.

— Тебе холодно? — Голос Риса звучит как скрежет гравия, а его дыхание на моей шее отвлекает и дразнит, когда он наклоняется ближе.

— Немного, — лгу я.

И это приводит к неожиданным последствиям, когда он прижимает меня к себе, обвив мою шею своей мощной рукой. Он чмокает меня в макушку и продолжает прогуливаться по продуктовому магазину, как будто это самое естественное дело на свете.

Я? У меня сердце колотится так, будто я только что пробежала марафон. Это странно, потому что я чертовски ненавижу бегать и никогда бы этого не сделала.

Не успеваю я опомниться, как наша тележка наполняется, и мы встаём в очередь на кассе. Мне кажется, что я только что двадцать минут блаженствовала, прижавшись к Рису. Я даже не уверена, что вся эта еда нам нужна, но я могу проявить творческий подход и сделать так, чтобы всё получилось.

Майло погружён в свой мир, играя со своим динозавром, а я разглядываю журналы на кассе. Мой взгляд останавливается на одном из них, и я