Господи, за что ты меня так наказал? Она меня с ума сводит. Надо собраться и отпустить.

Проходит несколько долгих секунд. Ульяна терпеливо ждет ответ.

— Мужская профессия, — горько усмехаюсь. — У меня выбора не было. В семье Нагорных вот уже шесть поколений хирургов.

Расскажи, — накладываю на локтевой сгиб пластырь. Я вырос в больничных стенах. Родители буквально жили на работе. Мне нравилось то, что они делают. В шестнадцать лет я стал самым молодым студентом медицинского университета за всю его историю. Первую операцию выполнил еще на четвертом курсе на врачебной практике.

Первоклашку привезли с урока физкультуры. Острый аппендицит. Конечно, опытный хирург был рядом. Но он лишь наблюдал. Отец был страшно горд и счастлив за проведенную мною аппендэктомию.

— Садись со мной рядом.

Молча выполняю приказ королевы.

Укладывает голову на мое плечо.

— Судьба всегда была ко мне благосклонна. Она лишь однажды нанесла удар.

Сокрушительный. Расколовший мою жизнь надвое.

Мой отец был великим человеком. Его величие определялось его добротой. Олег Нагорный ежедневно видел настоящие людские трагедии. Смерть — самое ужасное проявление человеческой жизни. Ее неминуемый итог. Горький финал. Привыкнуть к этому можно, но стать равнодушным — нет. Душа его не черствела. Бескорыстный. Он всегда руководствовался душевным порывом. Был предан своему ремеслу, не щадил себя, горел любимым делом. Он совершал настоящие подвиги каждый день.

Если бы ты только могла видеть, как он оперировал. Если бы только могла...

Нагорный работал на территории смерти. Талантливый хирург. Не считал, что делает что-то особенное. Я лишь посредник между Богом и человеком, любил он повторять.

Отец всегда искренне жалел пациентов, они становились ему родными. Многие после операций жили у нас дома месяцами, а один и вовсе стал членом семьи. Багир не даст солгать.

Однажды, мы возвращались с охоты. Конец осени, ноябрьский ледяной дождь льет стеной. Не знаю, почему, но отец поехал по старой проселочной дороге. Наверное, так велела судьба. Машина увязла в грязи. Несколько часов мы провозились в попытке вытащить ее. Бросив тачку, двинулись в поселок. Мерзкий грязный район. Старые дома. Бомжи и проститутки. Все отказывают нам в помощи. Но отец упрямо идет вперед. Останавливаемся у подьезда пятиэтажки. Картина, представшая перед глазами, напоминала кадр из фильма ужасов. Подросток в луже крови с вспоротым животом. Холодные капли дождя стекали по его лицу вместе со слезами. Вокруг ходит толпа людей, но кажется, им всем наплевать. По взгляду отца, я сразу понял, что у него на уме.

Глаза Багира начинали медленно закрываться, когда он взял его на руки. В тот вечер мы обогнали смерть Долматова. Опередили ее на два шага. Каким-то чудом поймали такси. Всю дорогу до больницы я бурчал себе под нос, что парень обречен. Но Нагорный никогда не отступал. Он изменил судьбу мальчика. Операционную покинул лишь на рассвете. Два месяца выхаживал его в палате. Привел жить к нам домой одичавшего подростка. Долматов стал отцу вторым сыном. Он никогда не делал разницы между нами. Непритворно любил его.

Незадолго до его смерти я окончил университет. Мы стали работать бок о бок. Усиленного готовились к совместному докладу на заграничной конференции.

Холодным зимним вечером, накануне нового года, в приемную доставили молодого парня. Он выпал из окна третьего этажа. В тот роковой день отец спас жизнь своему убийце. Ибрагим Шаграев был законченным наркоманом. Прошел курс лечения от зависимости, но в больницы его накрыло. Началась ломка. Отец застал его в ординаторской. Ублюдок искал дозу. Подонок перерезал крупную артерию в печени. Его не стало в считанные минуты, обильная кровопотеря.

Я умер вместе с отцом. Морально. У меня ничего не осталось. Лишь собственная жизнь. Все сгорело. Вспыхнуло и исчезло.

А мама? Сестра? — проводит рукой по моей щеке. Целую ее ладошку. Марьяша тогда была подростком. А мать. Полина Андреевна отказалась от меня. Она перестала считать меня своим сыном, когда я принял решение мстить.

Наступила пустота. Бездонная и громадная как синее небо. Отец ушел и этого не изменить. Я понял, что правды в этом мире нет. Справедливости нет. Ничего нельзя вернуть назад. Исправить нельзя. Можно только наказать. Я сделал выбор. Свернул с пути. Я приговорил преступника к казни. Убил. Впервые. Осознанно. И поступил бы так снова. Я не мог по-другому. Назад дороги не было. Убийца моего отца захлебнулся в крови. Исчез с лица земли. Шаграев старший объявил мне воЙнУ.

Некоторое время я ошивался в бойцовском клубе «Молот». Не проиграл ни одного боя. Во многом мне помогла профессия. Я всегда знал, в какое место надо наносить удар. Там я сколотил команду. Прошел год, и я скинул Шаграева с пьедестала. Мне было двадцать три года. Он бежал.

Норманн подмял под себя всех. Заставил подчиняться и преклоняться. Я был слишком умен и силен, чтобы плясать под чужую дудку. Наследник древнего рода никогда не прогнется. Я взорвал криминальный мир. Бешеный зверь проснулся во мне. Взыграла кровь предков, населявших древнюю Норвегию. Среди норманнов были могучие воины — одиночки, их называли берсерками. В переводе — «медвежья рубаха». Во время боя они сражались без доспехов. Облаченные в звериные шкуры или обнажённые по пояс они теряли инстинкт самосохранения. Берсерки не знали страха и боли. Норманны не боялись смерти, ведь после, они попадали в Вальхаллу — обитель богов. Я стал истинным норманном. Неуязвимым берсерком.

Глеб Нагорный перестал жить прошлым. Перевернул страницу. Широко шагая я двинулся вперед. Норманн завоевывал клан за кланом, банду за бандой. Я стал их королем. Такого вожака они еще не видели. Я выгрыз право быть их лидером. Прошло девять лет, а я все продолжаю вправлять им мозги. Каждый раз чувствую, как бьются их сердца перед неизбежным.

Я замолкаю. Мне больше, нечего сказать.

Прости, что заставила тебя вспомнить. Всё нормально. Глеб, а можно вопрос? Попробуй. Поставки... это дурь? — хлопает пушистыми ресницами.

Ухмыляюсь глядя на нее. От этого взгляда невозможно оторваться. Ее дерзость безгранична.

Она переходит все рамки дозволенного. Моей богине по боку все запреты. Здесь она все решает.

Осталась только одна территория, где Норманн правит беспредельно- секс.

— Ответишь? — лопочет еле слышно, а сама дрожит. Волчонок чует угрозу. Боится. Трусится.

Звереныш мой любимый.

Нет. Дурь под запретом. Нерушимое табу. Тот, кто нарушит закон — ответит незамедлительно. А что тогда? — вновь усмехаюсь. Непривычное чувство. Как же меня веселит ее смелостьГлазища свои округляет, разливая тепло внутри зверя. Устраивает допросы похлеще заправского следака. Много болтает мой ангелочек. Всё