но это нормально на таком сроке. Через неделю-другую уже сможем услышать.

Я уставилась в экран, понимая, что смотрю на крошечную точку, которая уже была началом жизни.

— Видите вот это? — врач показала маленький светлый овал. — Это плодное яйцо. Все выглядит хорошо, без патологий.

Я кивнула, но в горле стоял ком. Одновременно хотелось заплакать и засмеяться.

— Я вам распечатаю снимок, — сказала она, снимая перчатки. — И обязательно покажите его гинекологу, к которому вас направят.

Снимок она вложила в конверт, который я прижала к груди так, будто боялась уронить. В коридоре я села на скамейку, разглядывая расплывчатое изображение, и думала о том, что в руке держу с одной стороны почти ничего — просто бумагу, а с другой — целую новую вселенную.

Максим…

Я знала, что не смогу сказать ему это по телефону. Ему нужно будет видеть мои глаза, чтобы понять, что я чувствую.

*Максим*

* * *

Лена написала еще днем, что все в порядке. Анализы в норме, беспокоиться не о чем, и я выдохнул. Даже встречу закончил раньше, чтобы по пути домой заехать за пирогом, который она любит, и цветами. Хотел устроить ей маленький приятный вечер без повода.

Но когда я открыл дверь и вошел в дом, первое, что увидел ее — ее странное выражение лица. Она стояла в гостиной, сжав в руках какой-то белый конверт, и смотрела на меня так, будто еще не решила, радоваться или прятаться.

— Ты все-таки рано вернулся, — сказала она, и в голосе было странное смешение неловкости и чего-то еще.

— Хотел тебя порадовать, — я показал пакет. — Цветы, пирог, хорошие новости… Но, судя по твоему лицу, у тебя тоже есть что-то?

Она смущенно улыбнулась, посмотрела на конверт и тут же опустила глаза.

— Ну… я… — Лена переминалась с ноги на ногу, словно репетировала слова в голове, но каждая версия казалась ей неподходящей. — Это… неожиданно. Для меня. И, наверное, для тебя.

— Ты меня пугаешь, — я сделал шаг ближе, но она отступила на полшага, как будто боялась испортить момент.

— Я… — Она снова замялась, потом глубоко вдохнула и протянула мне конверт. — Сама скажи, что это значит.

Я поспешно разорвал край, достал снимок, и только взглянув, уже понял. Пятно на серо-черном фоне, с этим светлым овальчиком…

— Лена… — Я поднял глаза, и в груди что-то резко сжалось от счастья. — Ты беременна?

Она тихо кивнула, все еще не поднимая на меня взгляд:

— Врач сказал примерно пять недель. Это же хорошо, вроде?

— «Вроде»? — я уже обнимал ее, прижимая к себе так, что она висела в воздухе в моих руках. — Да это лучшее, что я слышал за последние… черт, за всю жизнь, наверное.

— Я не знала, как ты отреагируешь, — призналась она тихо, пряча лицо у меня на груди.

— А как, по-твоему, я могу отреагировать? — я чуть отстранил ее, чтобы видеть глаза. — Лена, это же… это мы. Это наша семья.

Она осторожно улыбнулась, будто позволяла себе верить в мою радость только наполовину. Но в этой улыбке уже было меньше страха и больше тепла.

— Ну, — сказал я, целуя ее в висок, — похоже, цветы и пирог уже даже не нужны, да?

— Нужны, — возразила она, чуть смеясь. — Очень даже нужны.

Мы так и остались стоять в обнимку, пока я не вспомнил, что вообще-то вернулся домой не только с цветами и пирогом.

— Подожди, — сказал я, чуть отстраняясь. — У меня ведь тоже новости.

— А, — она улыбнулась чуть теплее. — Что-то хорошее?

— Очень, — я поднял пакет и, как фокусник, вытащил конверт из кармана куртки. — Ты, наверное, не помнишь ту заявку на художественный грант, которую ты подавала весной? Тогда она вроде повисла в воздухе, а потом ты сказала, что все, забыли… Так вот. Сегодня пришел ответ.

Лена нахмурилась, будто пытаясь вспомнить, о чем я вообще говорю:

— Ты про тот городской проект, про который рассказывал? Где нужны были эскизы и оформление выставки?

— Ага, — я протянул ей письмо. — Тебя одобрили. И не просто одобрили — хотят, чтобы именно ты вела весь проект.

Она взяла конверт, медленно развернула лист и прочла. Глаза расширились, дыхание чуть сбилось:

— Но… Максим… это же…

— Да. Это твоя работа. Твоя возможность.

Она молчала пару секунд, потом подняла на меня взгляд. В нем мелькнуло что-то, чего я давно не видел: вызов, азарт, почти забытая искра.

— Знаешь, — сказала она тихо, — я приму предложение.

— Вот и отлично, — я улыбнулся. — Тем более, теперь у нас есть двойной повод все сделать красиво — и ради проекта, и ради того, чтобы ребенок с самого начала видел, как его мама творит.

— Ладно. Придется снова доставать кисти и краски.

— Я уже почистил твой старый мольберт, — признался я. — Так, на всякий случай.

Она фыркнула, качая головой, но я видел, как она расправила плечи, будто внутри наконец появилось что-то, что вытеснило усталость и сомнения.

Глава 26

* Алина *

* * *

Я стояла у мольберта босиком, на полу заранее расстелила мягкий коврик, чтобы ноги не уставали. Кисть в руке скользила легко, без прежнего напряжения, и я ловила себя на том, что просто счастлива.

Живот уже заметно округлился, ткань свободного платья мягко облегала его, и иногда я, словно по привычке, проводила ладонью по этой новой линии своего тела. Токсикоз остался в прошлом вместе с тревожными утрами, когда я не могла даже вдохнуть запах кофе. Теперь я могла позволить себе чай с мятой, любимое яблочное печенье и долгие часы за работой.

Свет из большого окна падал прямо на холст, и краски казались ярче, чем обычно. Я расписывала один из центральных элементов будущей выставки — панно в теплых, живых тонах. Хотелось, чтобы оно было как объятие: чтобы человек, глядя на него, чувствовал тепло, даже если на улице зима.

Варя сидела в углу, за своим маленьким столиком, и сосредоточенно раскрашивала рисунок, что-то очень важное, судя по морщинке между бровей. Она время от времени бросала на меня быстрый взгляд, а потом снова углублялась в свои цветные карандаши.

— Мам, — сказала она, не поднимая головы, — а если малышу будет скучно в животике, ты ему порисуешь отдельно?

Я засмеялась:

— Конечно. У меня там специальные карандаши для этого.

Варя кивнула серьезно, будто это был самый логичный ответ.

Максим зашел тихо, но я услышала, как он остановился в дверях. Его взгляд был теплым, чуть задумчивым, таким он смотрел на нас, когда думал, что