Как бы я её сейчас ни ненавидела, я ей верю. Предчувствие какое-то. И это разочарование в отце меня разрывает.

В слезах проваливаюсь в беспокойный сон. Снятся тревожные сны, мучают какие-то видения. Кажется, что кто-то есть в этой комнате, и мне становится жутко. На яву плохо, во сне страшно, но я выбираю сон и стараюсь отключиться.

Как только дрёма меня завлекает, подпрыгиваю на кровати от противного звука. Не могу понять его происхождение, но улавливаю внизу суету. Прислушиваюсь и понимаю, что это звонок в домофон такой противный.

Понимаю, что, видимо, мои сторожи одеваются и выходят. Окна выходят на противоположную от входа сторону, и мне ничего не слышно, кроме какого-то монотонного бубнежа.

До меня не долетает ни единого слова, но я улавливаю повышенные тона. Может, соседи, к которым медведь захаживает, прибежали жаловаться?

Отхожу от окна, сажусь на кровать, сожалея, что зря только меня разбудили, как слышу отчётливое «Дэмн».

37. Так одевает бури тень, едва рождающийся день

Я хватаю свою сумку и не просто бегу вниз по лестнице, я буквально скатываюсь с неё и толкаю дверь, сквозь которую вижу Женю.

Делаю рваный вдох, потому что задыхаться начинаю от свободы. Кошмар закончился. Я сейчас прыгну с ним в машину, и он меня умчит от всего этого. Всё закончится.

Поверить не могу. Приехал за мной в Карелию, вытащит меня из этой жуткой дыры. Он не тусил с девочками, он ехал ко мне. Еле на ногах стою, потому что сейчас у меня самый мощный приход от его поступка. Я отталкиваюсь от дна и взмываю на самую вершину своих эмоций.

Женя оборачивается на звук и в ту же секунду бросается ко мне.

— Бемби! Ты в порядке? — Я подставляю лицо под поцелуй, но Женя игнорирует и, как ненормальный родитель, начинает меня рассматривать. Перехватывает лицо, осматривает под светом фонаря, задирает рукава и смотрит мои руки, вены и, только убедившись, что я цела, притягивает меня к себе и крепко обнимает. Настолько крепко, что мне дышать сложно становится. — Тебя обижали? Какие-то препараты давали? Ничего же не капали?

— Нет, только оладушками кормили, — пищу, сжатая в тисках, и схожу с ума от его тепла и запаха. Неужели это правда? Хочется укусить себя и удостовериться, что я не сплю.

— Оладушками? — Женя отстраняется от меня и смотрит со скептическим прищуром. — Ты рофлишь?

— Нет. Реально.

— Малыш, — снова притягивает к себе и целует в голову. — Дэмн! Вся искусанная!

Нет, я, наверное, всё-таки сплю, ведь Женя ведёт себя как любящий парень. Именно в этот момент я понимаю, насколько его поведение «до» было другим. Да, он ухаживал, громко заявлял о своих чувствах, но я совсем не ощущала того тепла, что чувствую сейчас. А когда он кончиками пальцев проводит по моим укусам на щеках, лбу, меня вообще разрывает. Кто этот чуткий и нежный мужчина?

— Как ты тут вообще? — Женя не даёт мне договорить, берёт за руку и ведёт к воротам.

— Мы уезжаем. Спасибо за оладушки, — бросает Женя язвительным тоном моим стражам.

— Нет, мы не договорили. Пока мы не дозвонимся до Наташи, вы никуда не поедете, — Пименов преграждает нам дорогу и закрывает ворота.

Я понимаю, что я вообще вне контекста. Как Женя здесь оказался? Кто ему сказал адрес? О чём они спорили? Неужели меня действительно не выпустят?

— Не парься, — Женя считывает моё волнение и тихо успокаивает, — я договорился обо всём с Петром Николаевичем. Ну так звоните. Я здесь всю ночь торчать не собираюсь.

— Наташа, алло! Наташа! — Мамина кока всё-таки дозванивается, и благодаря её подробному рассказу я вхожу в курс дела.

Оказывается, Женя убедил дедушку, что всё это недоразумение, и дед сказал ему, откуда меня забрать. Но вот только Пименовы договорились с мамой и отпускать меня не намерены, пока она не позволит.

Через динамик слышу мамины ответы, и мне становится так страшно. Все эти сутки я до конца не понимала, что происходит, и всё ждала, когда мне скажут, что это дурацкий розыгрыш, а сейчас, если я отпущу Женю, наверное, сломаюсь.

Крепче сжимаю его руку и льну всем телом к нему. Мне безумно хочется, чтобы его спокойствие передалось мне, но меня одолевает страх. Меня разрывает от противоречивых эмоций, и я не могу даже эти минуты неизвестности выдержать.

Людмила Ивановна включает громкую связь, и я слышу, что мама, оказывается, параллельно разговаривает и с дедушкой.

Кричит на него, злится, ставит ультиматумы. В принципе, типичная мама, только ещё более эмоциональная. Что ей отвечает дедушка, я не знаю, но, судя по её репликам, на провокации не поддаётся.

— Если она сейчас уедет, может забыть, что у неё есть мать. Мне в эту же секунду станет абсолютно плевать на неё и её жизнь. Хочет сдохнуть под мостом, пусть подыхает, — шипит мама дедушке, а я всё слышу.

Женя в этот момент становится сам не свой, я понимаю, как её слова отзываются в его душе. Наши взгляды встречаются, и он смотрит на меня вопрошающе. Наверное, он думает, что это слишком дорогая цена, но я знаю свою маму. Она успокоится. А если нет, то я готова. Но в этом пиздеце я больше жить не хочу.

— Я уезжаю, — говорю громко и твёрдо, глядя в Женины грустные глаза, и Пименов в этот момент молча открывает ворота под мамино: «Пусть катится на все четыре стороны». — Прощайте!

Сомнения в том, что мама не блефует, у меня есть, и в любом случае дико больно слушать такие слова, а особенно высказанные предельно пренебрежительным тоном. Я искренне не понимаю, за что она так со мной? Я не чувствую ни капли любви от неё. Как будто я ошибка какая-то.

Я не хочу испытывать удачу и боюсь, что Пименов передумает, а потому прохожу к Лешиной машине и скорее сажусь в салон.

— Уверена? — Женя садится на водительское и взволнованно на меня смотрит.

— Поехали. Пожалуйста.

Женя кивает, врубает трек Дениса и трогает с места.

С каждой минутой мне становится легче и лучше по мере отдаления от этого ужасного дома. Понимаю, что по факту они ничего плохого-то и не сделали, но послевкусие всё равно ужасное.

Как только плохая дорога заканчивается и начинается шоссе и гладкий асфальт, по которому Женя начинает гнать, как сумасшедший, я расслабляюсь окончательно. Словно мой организм синхронизируется с машиной и на такой же скорости оживает и просыпается. Мне безумно хочется сейчас сбросить